Да, мой босс - Виктория Победа

придраться к кофе, который я ношу ему изо дня в день с самой нашей первой встречи.

Вообще, за две недели он практически довел меня до ручки своми собственническими замашками доморощенного тирана. Всякий раз, стоило мне задержаться у Богомолова хоть на минуту дольше оговоренного времени, у босса начинался приступ рабовладельца. Честное слово, опять как с цепи сорвался.

С одной стороны это даже забавляло, какая-то часть меня, очень маленькая и спрятанная очень глубоко внутри, ликовала и все больше убеждалась в том, что дело в банальной ревности.

Но с другой, я, конечно, эту мысль гнала прочь, отмахивалась и твердила себе, что дело вовсе не в ревности, и нечего придумывать.

Была еще одна хорошая новость. Городецкая, хоть и находилась по-прежнему в офисе, к нам захаживала редко. И что-то мне подсказывало, что дамочку поставили на место.

И этот факт не мог меня не радовать. По такому случаю, я даже готова была стойко терпеть дурное настроение Смолина, ведь он избавился от назойливого присутствия Альбины.

А еще… Еще он с ней не спал, и это его признание по сей день не дает мне покоя.

Он не обязан был оправдываться, не обязан был ничего говорить, но сказал!

— Маша!

— А? Что вы сказали? — его рев мгновенно выдергивает меня из своих мыслей.

— Я спросил, ты меня убить решила? — произносит, теряя терпение, а я все еще не понимаю, что не так.

— Да в чем, собственно, дело? — взмахиваю руками и восклицаю возмущеннно. — Обычный кофе, как всегда, ничего не менялось, — ну бесит, правда, нашел к чему придраться.

— Ничего не менялось говоришь? — он как-то подозрительно понижает голос. — Понюхай.

Демонстративно закатив глаза, скептично настроенная, наклоняюсь к его кружке и, втянув аромат кофе, замираю, перестав дышать.

Мамочки.

До меня наконец доходит весь ужас сложившейся ситуации.

Я ошарашенно смотрю на босса, понимаю, как сильно накосячила.

— Я…

— Как обычно, да? — уточняет босс, тоном насквозь пропитанным ядом.

— Я не знаю, как это произошло, — начинаю лепетать.

Корица. Я умудрилась насыпать в его кофе долбанную корицу.

Добавить единственный продукт, на который у него настолько сильная аллергия, что задохнуться он может просто в считанные секунды.

В ужасе таращусь на Смолина, понимая, как накосячила.

— Вячеслав Павлович, я… я случайно, я видимо перепутала кружки, — я сама до конца не могу поверить в то, что так облажалась.

Ни разу, ни разу за почти два года такого не было. Как бы он меня не бесил, в каком бы состоянии я ни была, я никогда — никогда! — так не лажала.

А если бы не обратил внимания? Если бы не унюхал?

Я вдруг очень ясно осознаю последствия.

Потому что у него реально сильнейшая аллергическая реакция даже на незначительное количество корицы. Я всегда. Всегда об этом помнила!

— Случайно перепутала кружки? — буравит меня взглядом, вот-вот дыру прожжет.

Потом встает медленно, обходит стол, встает напротив меня, вынуждая попятиться и упереться в деревянный край.

— Случайно? — повторяет, практически вплотную прижавшись.

— Я… — дышу через раз, облизываю пересохшие губы, — да случайно, это просто от усталости, эти две недели были просто сумасшедшие, — нахожу себе оправдание, но по изменившемуся выражению лица босса, почти сразу понимаю, насколько оно неудачное.

— От усталости говоришь?

Я только успеваю приглушенно пискнуть, когда, подхватив за талию, он сажает меня прямо на свой рабочий стол и самым бесстыдным образов вклинивается между моих ног.

— И кто в этом виноват? — спрашивает вкрадчиво, наклонившись к моему лицу.

— Вячеслав Павлович… — я не знаю, что собираюсь ему сказать, просто сидеть на столе с раздвинутыми ногами, мне как-то не слишком комфортно.

Хорошо еще, что в брюках сегодня.

Кладу ладони на его плечи, намереваясь оттолкнуть, но почему-то этого не делаю.

— Кто согласился заменить Богомолову секретаря? Мм? — продолжает давить.

— Я не на это согласилась, я согласилась помочь, пока ему не найдут замену.

— Да? — усмехается. — И как успехи?

Мне ему ответить нечего, он и сам прекрасно все понимает, а потому я только нервно прикусываю губу.

Мое сотрудничество с Богомоловым затянулось, и я уже сама была не рада, что согласилась на эту авантюру. Нельзя принимать решения на эмоциях, не взвесив хорошенько все “за” и “против”.

Во-первых, все это раздражало Смолина, что сказывалось на наших с ним взаимоотношениях, во-вторых, Владимир Степанович тоже оказался тем еще привередой, поиск подходящей кандидатуры на место его нового секретаря оказался какой-то совершенно невыполнимой задачей, за это время он успел забраковать больше десятка претенденток и это, судя по его настрою, еще далеко не предел.

Если почти два года назад кадры стояли на ушах, потому что никак не могли удовлетворить требования Смолина и думали, что ничего хуже быть просто не может, то теперь все, включая меня, дружно убедились в том, что очень даже может.

— Сколько это еще будет продолжаться? — я вздрагиваю, чувствуя его пальцы, скользящие по моей спине, от поясницы до лопаток и обратно. — Я заколебался тебя с ним делеть, — произносит хрипло.

— Я не думала, что так получится, — оправдываюсь шепотом, стараясь не думать о том, насколько двусмысленно прозвучала произнесенная им фраза.

А еще стараюсь не думать об отсутствии галстука и расстегнутых верхних пуговицах рубашки.

Если честно, я вообще не особо думала, когда пришла к Богомолову озвучить свое согласие. Меня просто обида душила и… ревность.

И я действительно устала. Потому что основной работы меньше не стало, а сверху добавились дополнительные задачи.

— Не думала она, а как ты думала? — с сарказмом.

— Никак не думала! — отвечаю ему в том же тоне. — И вообще, вы сами виноваты.

— Я виноват?

— Да вы! Нечего было эту мымру холеную к себе тащить и меня прогонять, когда я документы привезла.

Он молчит несколько секунд, потом как-то слишком довольно ухмыляется.

— То есть все-таки на зло мне сделала, да?

— Даже если так, то что? — вздергиваю подбородок, упрямо смотрю в глаза боссу и тут же сдуваюсь, под его тяжелым, давящим взглядом.

И дрожу всякий раз, когда его пальцы проходятся по моей спине. Это невинная, казалось бы, ласка, представляется мне чем-то очень откровенным.

— Ведьма мелкая, — усмехается в ответ на мой нелепый выпад, — это последняя неделя.

— Что?

— Со следующей недели ты на него больше не работаешь, хватит, мы так не договаривались, — вроде спокойно произносит, но я чувствую, как он напрягается весь.

— Но если никто не найдется за это время? — спрашиваю настороженно.

Не думаю о том, что делаю, просто провожу пальцами по его груди, аккуратно, едва касаясь.

Его тяжелое дыхание заполняет пространство вокруг, пальцы прекращают скользить