Импринт - Вероника Десмонд

думаю, что ты хреново справляешься с потребностями своего тела.

Я сжимаю зубы. Ненавижу, когда он разговаривает со мной, как с ребенком.

– Я не резалась специально.

– Ты хочешь, чтобы я поверил, что у тебя нет скрытого мотива самоповреждений?

К черту, сдержанность. Она хоть раз привела меня куда следует?

Я делаю глубокий вдох, прежде чем излить ему все. Буквально все, что съедало меня последние недели.

– Тебя это заботит? Серьезно?

– Меня заботит все, что касается тебя, – говорит он ровным тоном.

Он смотрит на меня с минуту, все еще касаясь моего запястья. Его большой палец медленно поглаживает место со шрамом – так медленно, как будто Кастил едва сдерживается прежде чем сделать со мной что-то нехорошее.

Черт побери, он не имеет права злиться. Не тогда, когда он выбросил меня в очередной раз. Не тогда, когда я каждый день, каждый час, каждую гребаную минуту и секунду скучала по нему на протяжении всех этих недель.

Извините, поправка: на протяжении семи лет.

– Знаешь что? Я тебе больше не верю, – я делаю шаг назад, сглатывая слезы и почти не контролируя дрожь. – Я прекрасно помню, как на твоей руке висела мисс Грейсон, ах да, и, кажется, еще множество других девушек, которых я совершенно беспочвенно ненавидела, когда видела вас в новостях. Ты хочешь развода? Хорошо. Я наконец смогу переспать с кем-нибудь помимо тебя, а ты выберешь себе новую жертву и оставишь меня в покое.

Мое сердце едва ли не падает в желудок, когда Кастил закрывает кран, поворачивается, а затем резко тянет меня на себя, намотав мои волосы на кулак.

– И кого же ты трахнешь, миссис Сноу? – шепчет он мне на ухо. – Может быть, ванильного и милого доктора Уилсона, который будет трястись при мысли о том, чтобы дотронуться до твоей кожи? Тебе не нравятся спокойные занятия любовью, Кэт. Твоя киска с радостью течет, когда я играюсь с ножом или когда ты убегаешь от меня. Ты хочешь, чтобы тебя жестко трахали и душили, ставили метки и преследовали.

– Это ты сделал меня такой, – бормочу я в ответ и сопротивляюсь желанию зажмуриться, когда он наклоняет мою голову и проводит носом по бьющейся жилке на шее.

Какого черта?

У меня просто выработался рефлекс, как у собаки Павлова. Это абсолютно ничего не значит.

– Неужели? – хрипит Кастил. – Ты можешь врать себе сколько угодно, но мне – никогда. Прими свою девиантную суть, Катерина.

Слеза скатывается по моей щеке, и я уворачиваюсь в последний момент, прежде чем его губы отравят кожу. Он и вправду превратил меня в свою шлюху, но так больше не может продолжаться.

– Просто дай мне уже эти документы, – шепчу я. Мои плечи опускаются, а в груди образуется одна зияющая дыра. – Сделай то, зачем приехал. Разрушь меня в последний раз и выметайся из моей жизни.

Я делаю глубокий вдох и выдох, чувствуя как в горле образуется ком и меня медленно накрывает паника. Черт, у меня никогда не случалось приступов в присутствии Кастила, но, вероятно, все меняется.

У меня даже нет сил сопротивляться, когда он поднимает мой подбородок большим и указательными пальцами, глаза сужены, челюсть сжата.

– Ты сама хотела этого. И я, блядь, даю тебе шанс избавиться от меня.

Кастил смотрит на меня сверху вниз, прожигая своими мертвыми глазами, и я ломаюсь окончательно.

– Почему ты не приехал домой? Ни разу за эти недели?

Дом. Господи, я уже называю это место домом.

– Я давал тебе больше времени. В твоем кабинете лежат документы о расторжении брака, заверенные юристом и с твоей гребаной подписью. Не делай лицо мученицы.

Я слышу хлесткий звук, прежде чем понимаю, что я дала Кастилу пощечину. С его ненормальной координацией и нечеловеческой реакцией он мог отвернуться, но не сделал этого. А затем вдох застревает в моем горле, потому что сильные руки хватают меня за талию, поднимают в воздух и сажают на столешницу.

Теперь его яростные глаза находятся на одном уровне с моими. Я замираю в оцепенении, когда он наклоняется ниже и запирает меня в ловушке, уперев ладони по обе стороны от моих бедер.

– Катерина-Катерина. Тебе нужно лучше обдумывать свои действия. Если ты не хочешь провоцировать меня, когда я, блядь, вырвал себе сердце, едва свыкнувшись с ебанной мыслью, что ты уйдешь от меня. Но знаешь, что я хочу на самом деле? Что я буду хотеть остаток своей бессмысленной жизни? Я хочу приковать тебя к себе, повесить ошейник, чтобы все знали, кому ты принадлежишь, потому что кольца на твоем прекрасном пальце мне недостаточно. Поэтому ты либо, блядь, примешь все с радостью, либо я навсегда спрячу тебя в таком месте, которое никто не сможет найти, не говоря уже о том, чтобы увидеть.

Мое сердце сжимается от страха, пронизывающего меня насквозь. Его глаза такие злые, что единственное, что я желаю сделать, – это спрятаться, но вместо этого я продолжаю смотреть на самого худшего монстра, что когда-либо существовал. И сейчас Кастил выглядит не иначе как невозможный, бездушный дьявол.

Я не должна ему верить. Мне чертовски не следует это делать. Но по какой-то причине его слова звучали искренне, даже надломлено.

Он тянется куда-то за мою спину и наверх, а потом безошибочно находит пластыри – ровно там, где я оставила их в последний раз. И неожиданно я понимаю, что Кастил был здесь… Черт возьми, он был в Хэтфилде! Он продолжал следить за мной, но даже не удосужился показаться на глаза?

Его пальцы тянут меня за запястье, и я опускаю голову, чтобы увидеть, как он бережно наклеивает пластырь на мой порез.

Кажется, в моем кабинете действительно лежат документы о разводе… Но они лежали там с тех самых пор, как Кастил заставил меня выйти за него, добившись моего согласия через манипулирование. Так мог сделать только он – невозможный мужчина, которому я давно и безвозвратно отдала свою душу.

Меня невероятно бесит, что он все решил сам, заразившись дурацкой идеей спасти меня от себя. Альтруизм никогда не был присущ таким бессердечным психопатам, а я никогда не желала быть спасенной, поэтом я решаю поступить по-другому.

– Кас… – шепчу я почти беззвучно.

Он продолжает поглаживать запястье медленными круговыми движениями, прожигая меня своим интенсивным взглядом.

– Замолчи, Кэт, – его губы кривятся в жестокой ухмылке. – Посмотри на свое лицо, на котором застыл ужас. Я наконец пугаю тебя?

Да.

Сейчас – да. Потому что я не могу предугадать действий, которые он совершит, если я оттолкну его.