Шеннон Маккена - Твой навсегда

Саймон нахмурился:

– Дело не в этом, а в принципе! – Он оттянул вниз лиф ее платья и обхватил обеими руками ее грудь. Внезапно в его прищуренных глазах мелькнуло подозрение. Он дернул вверх ее юбку. – Господи Иисусе! Ты продавала пироги целому городу вот так, с голой задницей? И ничего мне не сказала! – возмутился он.

– Я хотела почувствовать себя порочной, – призналась Эллен, когда он стянул через голову ее платье. – Мне нравилось ощущать, как ветер гуляет под моей юбкой.

Саймон рванул свои джинсы высвободить восставшую плоть. Она прыгнула перед ним в неутоленной жажде.

– Я столько времени разговаривал с тобой в той палатке, и ты от меня скрывала! – Он сказал это почти обиженно.

Эллен засмеялась, но голос ее прервался и перешел в легкий стон, когда рука Саймона проникла к ней между ног. Он дразнил ее, осторожно скользя пальцами внутри ее.

– И что… что бы ты сделал, если бы я сказала тебе?

– Я бы похитил тебя, – признался Саймон. – Кинул на плечо, утащил в ближайшее укромное место и оттрахал бы тебя до бесчувствия. – Он сгреб ее в объятия и положил на кровать, на ворох крахмальных простыней.

Он встал на колени между ее бедрами, заслоняя собой ее тело. Эллен уперлась руками ему в грудь.

– Мои приветствия победителю, – сказала она насмешливо. – Мистер Мачо.

Саймон погладил ее снаружи своим округлым кончиком, затем надавил на нее, пока втиснулся внутрь.

– Я люблю быть сверху. – Он ограничивался легкими короткими толчками, чтобы облегчить себе путь. Пробежав руками по ее груди, ребрам и талии, он задержался у нее на бедрах. – Мне нравятся различия между нами. Мне нравится, что я больше и сильнее. Мне нравится, что ты такая мягкая, гладкая и субтильная. Мне нравится проникать в тебя… вот… так.

– Мне тоже это нравится. – Распластав руки у него на груди, Эллен выгнула спину, готовая встретить его настойчивое вторжение. – О Боже…

Медленно и лениво двигаясь внутри ее, Саймон наклонился и забрал губами ее сосок.

– Мне нравится, когда ты ловишься на крючок под действием моих чар, – пробормотал он, облизывая ей грудь. – Мне нравится, когда лицо твое делается розовым и глаза светятся, как сейчас. Когда у тебя такие глаза, ты сделаешь все, что я скажу. Тогда я чувствую себя подобно Богу. Мне это нравится, Эл. Мне кажется тогда, что ты вся моя.

«Я и есть вся твоя», – хотела сказать Эллен, но слова рассыпались, едва родившись. Она судорожно сжалась вокруг него, когда ее накрыла прорвавшаяся волна удовольствия.

Когда она открыла глаза, Саймон восхищенно смотрел ей в лицо.

– Мне нравится слышать, как ты задыхаешься и стонешь, когда я вталкиваюсь в тебя… вот так. – Глубокий, жесткий бросок заставил ее вскрикнуть и вцепиться Саймону в плечи. Не от боли – от избытка ощущений. Он вращал бедрами вокруг ее бедер, прижимая каждую чувствительную точку. – Мне нравится, как ты сжимаешь меня внутри, – продолжал он. – Как ты обхватываешь каждый мой дюйм. – Саймон остановился, расположившись сверху нее.

Эллен открыла глаза и растерянно заморгала.

– Саймон? Не останавливайся.

– А знаешь, что мне еще нравится? – В его веселых глазах блеснула насмешка.

– Ах ты негодник! – засмеялась Эллен. – Ты противный, испорченный насмешник. А ну живо говори, что ты хочешь мне сказать! И продолжай, черт тебя побери!

– Я становлюсь прямо как пьяный, когда ты меня распинаешь, – сказал Саймон, – когда ты кричишь, чтобы я замолчал и трахнул тебя наконец. Это делает меня невменяемым, как сейчас.

– Тогда говори! – требовала Эллен. – Давай же…

Голос ее захлебнулся, когда Саймон перекатился на лопатки, а она оказалась распростертой на нем.

– Мне нравится, когда ты ездишь на мне подобно какой-нибудь грубой девушке-ковбою, взбешенной своим брыкающимся мустангом. Что из этого следует? То, что я счастлив быть твоим сексуальным рабом, Эл. Так что, по-твоему, это дает мне? Господство или подчинение?

Она села прямее и с восторгом заерзала вокруг пульсирующего источника мужской силы.

– Я думаю, это просто допинг, который делает тебя сверхсексуальным.

– О, это и без слов ясно, – сказал Саймон.

Эллен села, стараясь вобрать его в себя как можно глубже.

– Значит, это еще вопрос, кому делать первый шаг? Саймон стонал, вскидывая бедрами под ней.

– Кто-то должен вести в танце, – сказал он. – Поскольку я более агрессивная личность, эта миссия выпадет скорее мне. Но я человек гибкий и хочу тебе угодить. Черт побери, я сделаю любую вещь, о которой ты только можешь мечтать. Просто скажи, что ты хочешь или чего ты не хочешь. И я тебе это обещаю. Я слушаю, Эл.

Он не сводил с нее пристального взгляда. Эллен посмотрела в его темные глаза и наклонилась поцеловать его.

– Ну хорошо. Последний, кто входит в бассейн, получает право стать утопленником.

Смех зажурчал как ручей, сливаясь с медленным танцем их тел.

– Я куплю тебе ковбойскую шляпу и сапоги, – сказал Саймон. – И лассо тоже.

– У тебя очень извращенный ум. – Эллен откинула голову назад, трясясь от смеха, продолжая раскручивать бедра по спирали.

– Это тебе досталось в подарок за твой выбор. За то, что ты взяла в любовники бывшего малолетнего преступника. Я возбуждаюсь от жестокости. Но если серьезно, как ты думаешь, тебе бы это понравилось, Эл?

– Что понравилось? – Она остановилась.

– Быть привязанной, – сказал Саймон. – Ты позволишь? Ты мне доверяешь?

Эллен смотрела в его прекрасные глаза. Каждый его вопрос содержал какой-нибудь подтекст. Все в нем было вызовом, желанием подчинить ее больше, нежели она сама это делала. И чтобы она все это ему предложила.

Она схватила его руку и поднесла к губам. Втянула в рот его палец и осела вниз, пока пульсирующая мужская плоть втолкнулась вглубь до упора.

– Я пойду тебе на уступки, так и быть. Но только если ты хорошенько запомнишь, что следующая очередь – твоя.

Ответ был мгновенным.

– Идет, – радостно улыбнулся Саймон.

– А теперь, когда мы утрясли этот вопрос, – сказала Эллен, – ты должен расшевелить свой зад. – Она засмеялась на изумленный взгляд Саймона и схватила его руки, расправляя их у себя на бедрах. – Я рада быть твоей девушкой-ковбоем, но тебе придется дать мне что-то для бешеной езды.

Саймон поднялся на вызов и с алчным свирепым ворчанием дал ей все, что она могла в себя принять, а потом увлек дальше. Он точно знал, под каким углом держать ее тело, чтобы выискать самые чувствительные места. Она таяла от удовольствия и рассыпалась на части, лежа на нем. Мощное биение внутри ее передавалось в живот и распространялось по телу вверх, закручиваясь в груди. Казалось, из этой завязи вырастает окрашенный розовым бутон, который должен превратиться в прекрасный цветок. Бутон набирал силу в груди, превращаясь в узел чистого светлого чувства, но освободить его, вероятно, могли только слезы. И они прорвались.