Договор на нелюбовь - Евсения Медведева

губам шею. – Я постоянно проигрываю тебе в своей же игре, Царёв. Правил не знаешь ты, а в лужицу расплываюсь я!

– Я обожаю твою лужицу, Царёва. Век бы смотрел в твои мутные от желания глаза. Скучала?

– А мне некогда было скучать. Обзванивала организаторов, чтобы отменить свадьбу.

– Обзвонила всех? – он подцепил пальцами край футболки и медленно стал двигаться по спине вверх. Скользил ладонями так, словно старался не пропустить ни одного сантиметра кожи, боясь обделить вниманием.

– Да… – перед глазами все потемнело, а в голове все смешалось.

Претензии, угрозы, сопротивление, аргументы – все в кучу сбилось. Мусором стало, потеряв значимость. Рядом с ним всё развеялось по ветру. То, что важно было, в пыль стерлось. То, чего боялась – необходимым стало. Вот как он, Царёв, всё вверх тормашками ставит. Когда он рядом, всё меняется. ВСЁ! Меня снова переполняет счастье. И не важно целует он, кусает или ворчит, а мне хорошо. Улыбаюсь и лоснюсь, как кошка. Ловлю взгляд, касание и взрываюсь удовольствием. И злиться не могу.

Плакала тогда, орала от обиды всю ночь. Стихла лишь под утро, когда первые лучи солнца стали заливать спальню светом, что приносил способность думать. И хорошо, что смогла мысли в кучу собрать, оделив от эмоций. Только благодаря этому не сразу к нему пошла, иначе бы наговорила гадостей! Сама выдохнула и ему успокоиться дала. Не стихийный, говорите? Ещё какой! Всё в нем эмоции – взгляд, касание и даже слова! Царёв – моя стихия. Бурная, внезапная, опасная, но от этого такая соблазнительная.

– А теперь звони и говори, что головой ударилась, но доктора уже тебя подлатали и мозги на место поставили. Извинись и возвращай все обратно, как было. Женой моей будешь, Катька. Настоящей. Любить тебя буду, мороженым по вечерам кормить, в магазины возить и сканворды дурацкие разгадывать. А ещё говорить научусь. Не молчать и сгорать от ревности и злости, а говорить. Но ревновать всё равно буду, потому что никому тебя не отдам. Женой будешь.

– Буду… – как болванчик закивала я головой, мысленно костеря себя за бесхребетность. Ругала и стонала… ругала и стонала…

– Хорошая девочка, – его поцелуй, как награда, накрыл мои губы, забирая все напряжение. Я даже не сразу поняла, почему он замер. Громкий стук выдернул меня из дебрей тумана, в котором я вечно тонула рядом с ним, пришлось открыть глаза.

Черт! Олька! Я совсем забыла!

– Ты не одна? – голос его вмиг потерял мягкость, пальцы вжались в кожу, и он отстранился, впиваясь в меня своим вопросительным взглядом.

– Нет, конечно! Меня же кто-то должен был трахать, пока ты в запой ушел на три дня – нервно рассмеялась я и выскользнула из его объятий. – Посиди, я сейчас.

Вбежала в комнату, замерла перед дверью, рассматривая, как Царёв быстро расхаживает по балкону. Так, сначала беглянкой займусь, а потом этим ревнивым мавром…

– Ты где?

– Т-ш-ш-ш! – Оля высунулась из кабинета, прижимая к себе растерянного Мишку. – Отвлеки Царёва, а мы убежим.

– Он отец?

– Кто? Царёв? – очумела Олька, застыв с раскрытым ртом.

– Да при чём здесь мой Царёв? Королёв?

– А когда Царёв твоим успел стать? Ты его пять минут назад кастрировать тупым ножом собиралась! – прищурилась Олька, чуть наклонив ко мне голову, словно сканировала.

– А мозг включила я, Сладкова, – точно так же наклонилась к ней, столкнувшись нос к носу. – Его хозяйство мне ещё пригодиться может!

– Подумала, значит? Наконец-то.

– Ты мне тут зубы его хозяйством не заговаривай. Отвечай, Олька! Сама отвечай, иначе…

– Саша не должен узнать, иначе расскажет всё. А мне не нужно этого. Хочу и дальше спокойно работать, и воспитывать своего сына. Мой он, поняла? – Оля отчаянно закрывала уши сыну, что с интересом рассматривал нас, будучи прижатым с двух сторон.

– Так не пойдет, подруга, – я посадила Мишку на диван, вручила модель паровоза и вытянула Ольку в коридор. – Отвечай!

– Кать, ты где? – с лестницы раздался рёв Царёва.

– Собирайся, милый! Извиняться сейчас будешь, – сжала губы, испепеляя подругу взглядом. – В кино идём.

– Куда? О, Олька Сладкова слаще кока-колы, – рассмеялся Саша, застыв на последнем пролете. Оперся о перила и перегнулся, смотря на нас сверху. – А я уж, грешным делом, подумал, что прячет от меня Катерина кого-то.

– Привет, Саш, – Оля захлопнула дверь в кабинет и задрала голову, нацепив на себя самую невинную улыбку. – Я уже ухожу.

– Хорошо, – кивнул он, продолжая подозрительно щуриться. – А чего не поздоровалась? Подсматривала за нами? А потом сбежать надумала?

– Так, всё! Саша, иди в комнату, – я закатила глаза, понимая, что нас раскрыли.

– Я тебя тут подожду, милая, – упирался Царёв, опустив взгляд на руки подруги, в которых она судорожно сжимала детские сандалики. – Соскучился, теперь повсюду за тобой таскаться буду.

– Пока, Олька. Провожать не буду, – я чмокнула подругу в лоб и взбежала по лестнице. – Идём, Царёв, повторишь, как плохо тебе без меня было, а то неубедительно как-то.

– Как же не проводить? Не гостеприимно это, Катенька, – Саша увернулся из моих объятий и двинулся вниз.

От каждого его шага Оля становилась всё бледнее. Ну, и последний шанс на благополучную развязку лопнул, когда дверь кабинета открылась и из него выскочил Мишка.

– Мама, – малыш вскинул синие васильковые глаза на Царёва и протянул ему свою руку. – Привет. А ты кто?

– Здорово, мужик, – Царёв присел на корточки и стал рассматривать лицо мальчишки, аккуратно пожимая крохотную ладонь. – Меня Саша зовут.

– А меня Миша. Мам Кать, а можно мне домой паровоз забрать?

– Мам? – крякнул Царёв, поднимая на меня мутные глаза.

– Крестная я, Сашенька. Крестная мать! Идём, милый!

– Очень приятно, – Саша сжал губы в напряженную нить, поднялся, словно всё понятно ему стало.  – В комнате тебя подожду.

– Саша… – прошептала Оля, не понимая, что делать дальше.

Царёв замер на полпути, дернул плечами и обернулся.

– Мы в кино-то идём?

– Конечно, – я прочистила горло, усадила Мишу на тумбочку, надела сандалики, потому что подруга сейчас была не способна с этим справиться сейчас.  – Оля, успокойся. Мы что-нибудь придумаем…

***

– Чёрт, – облизала ложку, закрыла глаза и откинулась на лобовое стекло. – Царёв, ты бесишь меня. Как же мы в семейной жизни ругаться будем? А? Если я сердиться на тебя не могу? А как же страсть? Битьё посуды?

– Битьё посуды я могу взять на себя, – хмыкнул он, обнимая меня.

– Наслышана я о новом дизайне твоего дома, – зарылась лицом в его толстовку и снова отпрянула. – Но мне и старый дизайн очень нравился.

– А это ты во всём виновата, – Саша закинул руки за голову