Кэти МакГэрри - Отодвигая границы (ЛП)

Убрав волосы за ухо, я остановилась. Между нами была могила Айреса. Мама по один бок, я по другой.

— Эхо, — прошептала она. В её зелёных глазах заблестели слёзы, и она сделала шаг ко мне.

Сердце дико забилось об грудную клетку, и я тут же отступила назад. На секунду мне захотелось убежать, и я с трудом заставила себя остаться.

Мама отошла и подняла руки в воздух в знак примирения.

— Я просто хочу тебя обнять.

Я обдумала её просьбу. Обнять маму было бы естественно, автоматической реакцией. Я сглотнула, пряча руки в карманы.

— Прости, но я не могу.

Она слабо кивнула и оглянулась на надгробие Айреса.

— Я скучаю по нему.

— Я тоже.

Все мои воспоминания о маме не соответствовали этой женщине. Я помнила её юной красавицей. Сейчас же она могла составить папе конкуренцию. Вокруг её глаз и рта были глубокие морщины. От природы дикие, вьющиеся рыжие волосы, которые я помнила, были выпрямлены утюжком.

В лучшие времена казалось, будто мама порхает в воздухе. В худшие, она цеплялась за землю. Стоя передо мной, она была ни на высоте, ни в упадке. Она просто была.

Мама выглядела почти нормальной. Как любая другая стареющая женщина, горюющая на кладбище. В этот момент она не была какой-то бесконтрольной психопаткой или опасным противником. Просто женщиной, почти похожей на человека.

Похожа или нет, а все мои инстинкты кричали бежать.

Горло опухло, и я поборола рвотный позыв. У меня было два варианта: потерять сознание или сесть.

— Ты не против присесть? Мне бы не помешало.

Мама быстро улыбнулась и кивнула.

— Помнишь, как я учила вас с Айресом делать браслеты и украшения на шею из клевера? — Она сорвала парочку белых цветков и переплела их вместе. — Ты любила вплетать их в волосы, как тиару.

— Ага, — вот и всё, что я ответила. Мама наслаждалась ощущением от травы под босыми ногами, потому никогда не заставляла нас с братом обуваться.

Мы втроём любили гулять. Она продолжала вплетать клевер в одну нить, а ситуация становилась всё более неловкой.

— Спасибо, что ответила на сообщение. Какое из писем до тебя дошло? — Я намеренно посетила арт-галереи, где мама однажды продавала картины, оставляя ей письмо в каждой из них.

— Все. Но именно Бриджет убедила меня прийти.

Быстрая вспышка боли задела мой живот. Значит, мои письма были недостаточно убедительны для неё?

— Ты часто приходишь к Айресу? — спросила я.

Её руки замерли.

— Нет. Мне не нравится мысль, что мой ребёнок под землёй.

Я не собиралась её расстраивать, но «Рестхевен» казался безопасным местом для встречи. Если кто-то заметит нас вместе, мы можем сказать, что встретились случайно. Никто не обвинит её в нарушении судебного приказания.

Мне стоило спросить её о той ночи и уйти, но, глядя на неё, видя её… я поняла, как много вопросов у меня имелось в запасе.

— Почему ты не перезвонила мне на Рождество?

В прошлом декабре горе от потери брата стало настолько невыносимым, что я позвонила ей. Оставила сообщение с номером мобильного и домашнего. Сказала, в какое время можно звонить. Ответа не последовало. Затем, естественно, в январе папа сменил номер домашнего, и мобильного в феврале.

— Я пережила тяжёлые времена, Эхо. Мне нужно было сосредоточиться на себе, — просто сказала она, без намёка на вину.

— Но я нуждалась в тебе! Я так и сказала, верно? — По крайней мере, мне казалось, что я произнесла это в голосовом сообщении.

— Да. — Она продолжала переплетать клевер. — Ты выросла прекрасной девушкой.

— Если не считать шрамов. — В тот же момент я прикусила язык. Мама молчала, а моя нога закачалась взад-вперёд. Я сорвала травинку и методично порвала её на полоски. — Я мало что знаю о судебном запрете. Наверняка он скоро закончит своё действие.

Может, дыра в моём сердце уменьшится, если я смогу периодически видеться с мамой.

— Бриджет показала мне твои работы, — снова проигнорировала мою речь мама. — Ты очень талантлива. В какие арт-колледжи ты подавала документы?

Я замолчала, ожидая, когда она поднимет голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Она избегала моего взгляда? По кладбищу пронёсся тёплый ветерок. Нас разделял лишь гроб Айреса, а казалось, словно Большой каньон.

— Ни в какие. Папа запретил мне рисовать после произошедшего. Мама, ты прочитала хоть одно моё письмо? — То, что молило её о встрече, чтобы я, наконец, поняла, что между нами произошло. То, в котором говорилось, как я скучаю. То, что твердило, как мне плохо, ведь за какие-то шесть месяцев я потеряла и её, и Айреса.

— Да, — едва уловимо прошептала она. Затем выпрямилась и заговорила профессиональным голосом куратора галереи: — Перестань менять тему, Эхо. Мы обсуждаем твоё будущее. Твой отец никогда не понимал нашу жажду творить искусство. Уверена, он с радостью воспользовался случаем избавить тебя от всего, что было связано со мной. Молодец, что не послушалась и продолжила рисовать! Хотя, мне бы хотелось, чтобы ты могла постоять за себя и поступить в приличный университет. Можно попробовать пойти на весенний приём. У меня хорошие связи. Я не против написать тебе рекомендацию.

Написать мне рекомендацию? Мой разум превратился в чистый холст, пока я пыталась уловить ход её мысли. Мне не показалось, я же вслух спросила о судебном запрете?

— Я не хочу в арт-колледж.

Лицо мамы покраснело, и в её слова и движения проникло раздражение:

— Эхо, ты не создана для бизнеса. Не позволяй отцу загнать тебя в жизнь, которой ты не хочешь.

Я уже и забыла, как сильно ненавидела их постоянную войну.

Забавно, я всю жизнь пыталась сделать их обоих счастливыми — маму искусством, папу знаниями — но, в итоге, они оба отказались от меня.

— Я хожу на уроки по бизнесу в школе и получила пять по всем предметам.

Она пожала плечами.

— Я готовлю, но это не делает меня шеф-поваром.

— Что?

— Это значит, что ты такая же, как я. — Она посмотрела мне прямо в глаза.

«Нет, не такая», — закричал тоненький голосок в моей голове.

— Я рисую, — сказала я в голос, будто доказывая, что это единственное, что нас связывает.

— Ты художница. Как я. Твой отец никогда меня не понимал, и вряд ли поймёт тебя.

Нет, папа не понимал.

— Дай угадаю, — продолжала она. — Он постоянно давит на тебя. Что бы ты ни делала — этого недостаточно, не по его стандартам. Так и будет продолжаться, пока ты не почувствуешь, что скоро взорвёшься.

— Да, — прошептала я, и моя голова качнулась вправо. Я не помнила её такой. Да, периодически она ругала папу, и всегда хотела, чтобы я выбрала её жизненный путь, а не его, но в этот раз всё было по-другому.