Мариус Габриэль - Маска времени

Шум моторов усилился, когда самолеты шли над Сало. Затем их маршруты изменились – одна машина взяла курс на Тормини, другая – на Дезенцано-дель-Гарда. Вскоре звуки в небе смолкли.

Наступила тишина. Кандида закрыла ставни и налила горячей воды в таз, чтобы вымыться.

Девушка расстегнула платье и стала внимательно рассматривать себя в зеркале. Кандиде только что исполнилось восемнадцать. Вся красота ее сосредоточилась во взгляде больших черных глаз. Ее взгляд выражал ум и наивность, что характерно для женщин от природы умных, но без достаточного образования. Нос у Кандиды был прямой, а губы мягкими, и ее улыбка напоминала чем-то улыбку Моны Лизы: что-то среднее между печалью и радостью. Когда девушка задумывалась и поджимала губы, то все равно рот казался большим по сравнению с другими чертами лица. Черные волосы густой копной спадали на плечи.

Груди были мягкими и нежными. Она взяла их в руки, избегая касаться сосков: в этом для нее было что-то греховное, ни разу не испытанное.

Она была простой деревенской девушкой, и ей, по-видимому, придется долго ждать, когда придет ее пора ухаживаний, свадьбы и замужества. Но она часто видела восхищенные взгляды мужчин. Ферма называлась «Ореховое дерево». В четырнадцать лет Кандиде пришлось оставить местную школу, и она вступила в мир, полный тишины и одиночества, словно попала в женский монастырь. Соседняя деревня находилась на расстоянии часа езды на скрипучей телеге или двух часов ходьбы. Ни Кандида, ни ее брат никогда не отлучались из дому больше чем на месяц и не уезжали дальше, чем в город Сало. Встреча с другими молодыми людьми всегда была редкой для этих мест радостью.

Когда Кандиде удалось смыть с себя кровь животного, она надела чистую рубашку цвета хаки – подарок брата Тео – и вязаную юбку. Затем достала дневник, который хранила в тумбочке у постели, перевернула страницу. Наверху она поставила дату: 20 декабря 1943 года. Почерк у нее был четким и красивым.

«Утром, – писала Кандида, – мы закололи поросенка. Он весил 130 килограммов и умер быстро». Кандида остановилась и внимательно посмотрела на себя в зеркало. Девушке вдруг стало жаль животное: в хлеву от него было как-то по особому тепло. Кандида была настолько одинока, что даже дружба с поросенком доставляла ей радость, она всегда приносила ему объедки со стола.

«Много было взрывов ночью, – продолжала писать Кандида, – и много шума со стороны шоссе. Все говорят, что дела союзников идут очень хороню и немцев прогонят, наверное, к лету».

В сентябре, после поражения итальянской армии и ареста Муссолини, всех военнопленных выпустили на свободу, и показалось, будто Италия окончательно вышла из войны.

Но нацисты очень активно вели контратаки, и новая «фашистская республика» была провозглашена всего в нескольких милях от фермы, где жила семья Кандиды, – в курортном городке Сало.

Немцы укрепили позиции своих союзников и сеяли повсюду ужас. Италия вновь погрузилась в кровавый хаос гражданской войны между теми, кто еще верил в фашизм (или но крайней мере в победу нацистов), и теми, кто не верил ни во что.

«Война, кажется, никогда не кончится, – писала Кандида, – мира нет даже в наших сердцах». Девушка опять остановилась и затем записала фразу, которая была у нее постоянно на уме и слетала с губ: «Господи, помоги нам всем».

Когда Муссолини ввязался в войну на стороне Гитлера, Кандиде исполнилось всего пятнадцать. Говорили, будто в день объявления войны все перестали смотреть друг другу в глаза и молча разбрелись по домам. Казалось, люди предвидели те ужасные последствия, которые принесет Италии мировая война.

Кандида была почти ровесницей фашистского режима в Италии. Она была свидетельницей первых дней процветания, а затем и катастрофы.

Три года бойни и насилия поставили Италию на колени. Старший брат Кандиды, Тео. был послан в Грецию, и пуля снайпера серьезно повредила ему бедро. Он навсегда стал инвалидом – смешная походка персонажа комедии масок и вечно печальное лицо.

Кандида закрыла дневник и отложила его в сторону. Затем она еще раз посмотрела в зеркало и откинула челку со лба. Волосы Кандиды были мягкие, но обладали своенравным характером, поэтому она всегда затягивала их лентой на затылке.

Ночью ей снились очень странные сны. Кандида не помнила о чем, но знала точно, что о любви. Неясные картины тут же выветривались из памяти после пробуждения, но ощущение оставалось, и сердце билось как сумасшедшее. В такие моменты все тело девушки наполнялось сладкой истомой и напряжением. Если бы ей только удалось ослабить это напряжение, как пружину. Но она не знала, как это сделать. Наконец Кандида поднялась с постели и спустилась вниз.

Обед был событием для семьи, о котором говорили уже целый месяц. Вчетвером они должны были до обеда управиться с колбасой. И вот, все за столом, труды и лишения забыты наконец.

Роза зажарила печень в свином жире, смешав с сочной фасолью и репой. Об этом блюде они мечтали с самого начала войны. Приятный, дразнящий запах еды наполнил весь дом.

Медные сковородки у очага отражали яркий огонь. Огромный стол был центром большой кухни. От времени он почернел и прирос к полу. Стол был таким же старым, как и дом, построенный в 1750 году. Роза выставила на стол доброе вино, плоды летнего урожая – помидоры, чеснок, сладкий красный перец, грибы, оливки, белый козий сыр, огурчики. Хлеб испекли на прошлой неделе, но он еще хранил свежесть. Когда все было готово, семья устроилась за столом в теплом свете очага.

Винченцо и Роза Киприани были очень красивой парой. Винченцо – мужчина крепкого телосложения с гордой осанкой. Его лицо было лицом истинного ломбардца – с тяжелой челюстью и носом, похожим на длинный клюв. Нос достался «в наследство» и детям. Винченцо не имел счета в банке, но в доме всегда был достаток. Помимо хорошего старого дома, он владел оливковой рощей, виноградниками, стадом овец и дубовой рощей, где совсем недавно водились даже кабаны, пока фашисты не перебили их всех. Винченцо был человеком добрым и по отношению к людям, и по отношению к животным, а к семье он относился с каким-то особым почтением и уважением.

Именно поэтому Роза, жена Винченцо, никогда не выполняла тяжелой физической работы и не рожала детей одного за другим. Это может только убить красоту, как это и случилось со многими местными женщинами. Роза до сих пор сохранила горделивую осанку, красивую грудь. В ее облике было что-то нордическое. Роза была родом из Пьемонта, и итальянский являлся ее родным языком. Но она могла свободно изъясняться и по-немецки. Впрочем, за немку по ошибке ее принимали часто.

Во многих отношениях она была сильнее своего мужа и на несколько миль в округе вселяла людям почтение, почти страх.

Киприани словно срослись со своей землей и жили в соответствии с ее ритмами. Муссолини нарушил все. Не будь фашизма, Тео никогда не оказался бы в Греции, и война обошла бы стороной их дом.

Живя на земле, Киприани не голодали во время войны, в отличие от многих городских жителей, но рацион стал очень скромным в последние годы. Поэтому мечты о яствах мирного времени жили в сознании Кандиды и превратились постепенно в легкую манию.

Все произнесли короткую молитву и принялись за еду. Обед удался на славу, и говорить ни о чем не хотелось.

Шум у дверей прервал трапезу. Минуту никто не шевелился. Все подумали, что это немцы. Сердце Кандиды замерло от волнения.

В дверь вновь постучали, и раздался вдруг приглушенный возглас:

– Винченцо! Винченцо!

Винченцо встал с места и вытер губы ладонью:

– Кто это?

– Я, Паоло!

– Паоло? – муж вопрошающе взглянул на жену.

– Дезертир, – пояснил Тео. Он узнал голос.

Винченцо поднял брови. Паоло был кузеном Тео и воевал вместе с ним в Греции. Его, как и тысячи других итальянцев, которые отказались сражаться на стороне нацистов после капитуляции, объявили дезертиром. Поэтому парню пришлось скрываться в горах. Поговаривали, будто он присоединился там к партизанам.

– Не отвечай ему, – приказала Роза мужу.

– Как я могу не ответить?

Он подошел к двери и открыл ее ногой. Паоло просунул голову внутрь. Его лицо было бледным и грязным, а глаза жадно бегали из угла в угол огромной кухни. Парень прошептал, обращаясь к Винченцо:

– Пойдем. – И тут же убрал голову.

Пожав плечами, Винченцо бросил взгляд в сторону жены и вышел во двор, закрыв за собой дверь. Холодный воздух все-таки успел проникнуть в теплую кухню.

– Это не обещает ничего хорошего, – коротко произнесла Роза. А Кандида тут же вспомнила о немецких самолетах, которые она видела утром над озером. Все сидели молча и ждали Винченцо. Он вернулся, и выражение лица было озабоченным, тяжелые веки опущены.

– Чего он хочет? – спросила Роза.

– У них ранили товарища.

– У кого «у них»? Кто это «они»?

– Партизаны. – Винченцо выпятил нижнюю губу, что он делал всегда, прежде чем принять серьезное решение. – Они взорвали немецкий грузовик, и одного из их отряда подстрелили. Американца. Парень потерял много крови.