Барбара Брэдфорд - Удержать мечту. Книга 2

Но сегодня в холле доминировала огромная рождественская елка с разлапистыми пушистыми ветвями.

Эмма, спускаясь по лестнице вместе с Эмили, остановилась на полпути, наслаждаясь красотой комнаты, а затем поспешила вниз, чтобы поскорее присоединиться к остальным членам семьи. Глаза ее горели, лицо расплылось в улыбке. Они по очереди потянулись к ней с поздравлениями, поцелуями и комплиментами. Уинстон принял у нее из рук подарок и положил его под дерево. Джим, неповоротливый в своей инвалидной коляске, смог только издалека помахать ей рукой.

Эмма поспешила к нему, пожала его здоровое плечо и нагнулась, чтобы поцеловать.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, явно озабоченная его состоянием.

– Паршиво. Но выживу. – Он посмотрел на нее своими светлыми серебристыми глазами и поморщился. – Не лучший способ встречать Рождество.

– Знаю, дорогой. Тебе, наверное, очень неудобно. Принести что-нибудь?

– Нет, спасибо. А где Пола? Ей уже следовало бы вернуться домой. Почти полседьмого. – В его голосе неожиданно для нее зазвучали сварливые нотки, и он злобно поглядел на Эмму. Прежде чем ока успела ответить, Джим воскликнул: – Не знаю, зачем она поехала сегодня в магазин. Она слишком много работает. Да еще и в сочельник. Ей следует сейчас находится здесь, со своей семьей. В ней нуждаются дети и – еще больше – я, учитывая мое состояние. По-моему, она ведет себя легкомысленно.

Эмма отпрянула, пораженная его неожиданно прорвавшимся раздражением. Она знала, что он плохо себя чувствует, но тут он все-таки перешел границы.

– Именно потому, что сегодня Рождество, ей следовало находиться в магазине. Ты же знаешь, там сейчас самое напряженное время.

– Она должна была уехать оттуда в полдень, – упрямо повторил он, – и вернуться домой, ко мне. В конце концов, разве вы сами не находите сложившиеся обстоятельства в некотором роде исключительными?

Эмма подавила вертевшийся у нее на кончике языка язвительный ответ, зная, что к Джиму надо отнестись снисходительно. Все-таки в его раздражительности и слабости виновато его состояние. Она сказала спокойно, даже еще спокойнее, чем прежде:

– Я никогда не была такой хозяйкой, которую не увидишь на рабочем месте. И сомневаюсь, чтобы Пола когда-нибудь вела себя по-другому. Кстати, она только что вернулась. Через несколько минут твоя жена спустится вниз. Она переодевается. Насколько я могу видеть, у тебя есть и питье, и сигареты, так что ты не обидишься, если я пойду проведаю нашу крикливую парочку подростков.

Эмма поспешила к елке, где на складной лестнице стояли и яростно спорили Аманда и Франческа.

– Прекратите, девочки, и немедленно спускайтесь, – воскликнула Эмма.

– Да, бабушка, – покорно отозвалась Аманда и безропотно подчинилась приказу.

Франческа немного задержалась. Она повесила на ветку серебряный колокольчик и, склонив голову набок, залюбовалась на дело своих рук.

Аманда, сойдя с лестницы, сделала шаг назад и посмотрела на сестру.

– Не туда, идиотка! – завопила она. – Он у тебя совсем рядом с серебряной сосулькой. На эту ветку надо что-нибудь поярче. Повесь на место колокольчика красную звездочку.

– Иди к черту, – огрызнулась Франческа. – Ты мне сегодня уже до смерти надоела. Ты глупа, как пробка. И слишком любишь командовать.

– Довольно! – крикнула Эмма – Франческа, немедленно слезай! Иначе вы проведете сегодняшний вечер в своей комнате.

– Слушаюсь, бабушка, – пискнула Франческа, скатилась вниз по лестнице и встала рядом с сестрой около Эммы.

– А теперь – наверх, обе, – грозно взглянула на них Эмма. – Вы похожи на пару уличных хулиганов. Чтобы я не видела на вас этих паршивых джинсов и рубашек. Переоденьтесь во что-нибудь приличное. И немедленно умойтесь и причешитесь. Никогда еще вы обе не выглядели так отвратительно. И, пожалуйста, не одевайтесь одинаково. Мне надоело ваше кривляние: «Ах, какие мы близняшки». Вы не в мюзик-холле.

– Да, бабушка, – робко прошептала Аманда.

– А в чем ты хочешь нас видеть? – спросила Франческа, дерзко глядя на бабушку и улыбаясь во весть рот.

Та совершенно неожиданно для себя самой едва не расхохоталась, но удержалась и строго произнесла:

– Ты можешь надеть красное бархатное платье, Франческа. А ты, Аманда, лучше нарядись в голубое шелковое. Так будет хорошо. По крайней мере, я смогу отличить одну от другой. А теперь – вперед.

Эмили, наблюдавшая за происходящим, рассмеялась, едва ее сводные сестры удалились за пределы слышимости.

– Спасибо, бабушка. В последние несколько дней они почувствовали себя такими взрослыми – сладу нет. Я уже готова была пригрозить отправить их в Париж к матери, хотя это пустая угроза. У меня никогда не хватило бы духу выполнить обещание – как бы плохо они себя не вели.

– Они просто испытывают нас обеих, чтобы понять, что мы им спустим с рук, а что – нет, – улыбнулась Эмма.

– Я знаю. Выпьешь что-нибудь?

– Почему бы и нет? Не попросишь ли ты Уинстона или своего брата открыть бутылочку шампанского? Пожалуй, я осилю бокал. И давай включим музыку.

Эмили помчалась за вином, а Эмма закричала Дэвиду Эмори:

– Дэвид, милый, поставь, пожалуйста, пластинку – какой-нибудь Рождественский гимн. Впрочем, нет, для гимнов время еще не пришло. Пожалуй, лучше пластинку Бинта Кросби – «Белое Рождество», кажется.

– Хорошо, Эмма. В этом году он уместен, как никогда.

Эмма повернулась и принялась украшать игрушками из ящика нижние ветки елки, пока еще почти пустые. Но уже через несколько секунд кто-то робко дотронулся до ее руки. Эмма повернула голову и оказалась лицом к лицу с Эдвиной.

– Можно я помогу тебе, мама?

– Да, неплохо бы, – ответила Эмма, скрывая удивление. – Поройся в другом ящике. Может, найдешь что-нибудь яркое и блестящее для нижних веток. У меня сложилось такое впечатление, что самые красивые украшения всегда оказываются наверху. – Эмма окинула глазами фигуру старшей дочери и кивнула. – Тебе всегда шел голубой цвет. Сегодня ты очень хорошо выглядишь, и на тебе превосходное платье.

– Спасибо… Это Дэзи уговорила меня купить его. – После небольшого колебания Эдвина добавила: – Ты очень элегантна – впрочем, как всегда, мама. – Она улыбнулась улыбкой столь же робкой, сколь было ее прикосновение.

Эмма гадала, что значит этот беспрецедентный комплимент, а затем достала золотую грушу из папье-маше и повесила ее на елку, в задумчивости нахмурив брови. Эдвина с чего-то вдруг стала очень доброжелательной. Но ей доставило удовольствие такое проявление дружелюбия со стороны дочери.

Еще через несколько секунд Эдвина снова дотронулась до ее руки и протянула ей синюю стеклянную звездочку.