Барбара Брэдфорд - Удержать мечту. Книга 2

– А стоит ли ему пить? – недовольно буркнула Эмма. – Пола говорила, что он принимает болеутоляющие средства. А в сочетании с алкоголем они могут быть очень опасны. – В ее глазах читалась смесь озабоченности и раздражения.

– Несколько минут тому назад я сказала ему то же самое, так что ты уж лучше помалкивай. Он ответил, что мне не следует совать нос в чужие дела. Он стал очень раздражительным. Я ни капли не завидую Поле.

– От меня тоже не укрылось его дурное расположение духа. Однако надо войти в его положение. Пола уже вернулась из магазина?

– Нет, но мы ждем ее с минуты на минуту.

– О Господи, дороги сегодня такие скользкие, – голос Эммы предательски дрогнул.

– Не волнуйся, бабушка. Она аккуратно водит машину. Кроме того, днем она отправилась в хэрроугейтский универмаг, и, зная Полу, легко предположить, что она останется там до закрытия. По крайней мере, за рулем она будет вдвое меньше.

– Я успокоюсь только тогда, когда она доберется домой. Ну ладно, продолжай. Кто еще вышел?

– Мэгги. Она помогает девчонкам, разбирает елочные игрушки. Александр и дядя Дэвид развешивают ветки омелы. Хильда и Джо готовят закуски для буфета, а Уинстон укладывает подарки под елку. – Эмили ухмыльнулась. – Да, чуть не забыла. Тетя Эдвина хоть раз в жизни делает что-то полезное. Она учит Уинстона, как лучше разложить подарки, словно от этого что-то зависит.

– По крайней мере, она разговаривает с кем-то из Хартов. Уже успех, – заметила Эмма. – Подойди сюда, дорогая. Я хочу что-то тебе показать. – Эмма приподняла крышку старинного кожаного футляра для драгоценностей и вручила его девушке.

Та не смогла удержать восторженного восклицания при виде великолепного бриллиантового колье на темно-красном бархате. Тончайшее кружево мерцающих и переливающихся огнями, идеально ограненных и оправленных камней, в которых было столько света, столько жизни и идеальной красоты, что Эмили снова воскликнула:

– Невероятно, бабушка. И оно явно довольно старое. Откуда оно у тебя? По-моему, я ни разу его на тебе не видела.

– С того дня, как я купила это колье, я его даже и не примерила.

– Не понимаю, – удивилась Эмили.

– Я никогда не хотела его носить, и купила на аукционе только потому, что… Ну, для меня оно нечто вроде символа. В нем заключено все, чего я была лишена в молодости – когда работала служанкой в Фарли-Холл. – Эмма взяла футляр из рук внучки, вынула колье и протянула его к свету. – Оно действительно превосходное. Оно принадлежало Адели Фарли, прабабке Джима. Я до сих пор помню тот праздничный вечер, когда я помогала ей одеться и застегнуть это колье у нее на шее. Тогда мне было очень грустно. Понимаешь, глядя на колье, я думала о тяжелом и беспросветном существовании всех нас – папы, брата Фрэнка, меня самой. – Эмма покачала головой. – Когда Фарли разорились после смерти Адама, Джеральд выставил его на продажу, я предложила за него больше всех, – пояснила Эмма и убрала ожерелье назад в футляр.

– Но почему ты никогда его не носила? – спросила Эмили.

– Потому что, став моим, оно вдруг потеряло для меня свой скрытый смысл… Я предпочитала вещи, подаренные мне с любовью теми, кого я любила.

– И что ты собираешься с ним сделать? – Эмма посмотрела на яркую оберточную бумагу и на серебряную ленточку, лежавшие на столе – О, я поняла! Ты подаришь его Поле, поскольку она замужем за Джимом.

– Нет, не Поле.

– Тогда кому же?

– Эдвине.

– Эдвине? Но почему ей? Она всегда так плохо к тебе относилась!

– Ну и что? Ее плохое отношение ко мне вовсе не означает, что я должна платить ей той же монетой. Да и вообще, всю мою жизнь я старалась быть выше подобной мелочности. Помни – всегда лучше в трудных ситуациях вести себя благородно, нежели опускаться до уровня остальных. Да Поле оно и не нужно. Хоть она и носит имя Фарли, не думаю, чтобы она считала себя членом их семьи. Вовсе нет. А вот Эдвина – совсем другое дело. Фамилия Фарли очень важна для нее и, на мой взгляд, она больше, чем кто-либо другой из наших родственников, оценит такой подарок, к тому же…

– Но, бабушка!

Эмма остановила ее, подняв руку.

– Эдвина, будучи внебрачным ребенком, не была признана своей семьей. И я знаю, как угнетающе действовали на нее обстоятельства ее рождения. Возможно, действуют до сих пор. Я уверена, что будет справедливо, если она получит нечто, принадлежавшее им, – своего рода наследство. Причем я не собираюсь искать с ней примирения или оправдываться в ее глазах. Я просто хочу отдать ей колье, только и всего. Не сомневаюсь, что она с радостью станет его носить. А теперь – не поможешь ли ты мне завернуть его?

Эмили еще раз взглянула на колье, закрыла футляр и начала его заворачивать, думая при этом, какая замечательная женщина ее бабушка. Во всем мире нет такой, как она. Она такая щедрая и незлопамятная. «Эта чертова Эдвина, – подумала она. – Если бы она сделала хоть один добрый поступок по отношению к бабушке».

В дверь постучали. В щель просунулась голова Полы.

– Привет! – воскликнула она – Я очень задержалась. В хэрроугейтском универмаге весь день толкалась масса народа до самого закрытия. Просто сумасшедший дом. А потом дороги сегодня ужасны. Я к вам забегу через пару минут. Мне надо переодеться, а сперва проведать малышей и Нору.

– Слава Богу, что ты добралась целой и невредимой, – с облегчением промолвила Эмма, глядя на улыбающееся лицо внучки. – И не слишком торопись. Никто никуда не уходит.

– Хорошо. – И Пола мягко прикрыла за собой дверь.

– Быстрее заворачивай колье, и пойдем вниз, – сказала Эмма. – О'Нилы и Каллински прибудут с минуты на минуту.

– Готово. – Эмили обрезала серебряную ленточку и, откинувшись, полюбовалась на свою работу. Потом посмотрела на бабушку веселыми зелеными глазами. – Держу пари, старушку Эдвину хватит удар, когда она раскроет свой подарок, – ехидно ухмыльнулась она.

– Ну, знаешь, Эмили, иногда ты… – Эмма покачала головой, без особого успеха пытаясь принять укоризненный вид.

Каменный холл особняка Пеннистоун-ройял был обязан своим названием местному серому камню, которым он весь отделан – потолок, стены, пол и облицовка камина. Но он представлял собой не просто большую прихожую – уставленный изящный мебелью в стиле короля Якова и «Тюдор», гармонировавшей с архитектурой всего дома, он больше походил на огромную гостиную.

Темные деревянные балки, перекрещивавшиеся на потолке, придавали залу атмосферу тепла, как и лежавшие на полу выцветшие абюссонские ковры, и висевшие на стенах старинные гобелены, и писанные маслом картины. Величественное помещение казалось более обжитым благодаря розовому свету настенных и напольных канделябров и буйному огню в камине. На фоне дерева яркими пятнами выделялись желтые, розовые и пурпурные хризантемы и темно-оранжевые амариллисы в цветочных горшках, а по углам возвышались высокие медные подставки, с которых свисали темно-зеленые ветви остролиста и ярко-красные декоративные ягоды.