Коварный супруг - Катарина Маура

Ксавьер, — дышит она, запуская руку в мои волосы, наклоняясь к моей шее и царапая зубами кожу.

Я стону и откидываю голову к изголовью кровати, мои сломанные ребра болезненно протестуют против моих движений. Жена присасывается к моей коже, отмечая меня, и мой член начинает пульсировать.

— Ты мне нужна, — признаюсь я, чувствуя себя до странности уязвимым, как никогда раньше.

— Я рядом с тобой, — говорит она, потянувшись между нами, чтобы освободить мой член. — Я всегда буду рядом с тобой, Ксавьер. Всегда и навсегда.

Я стону, когда она грубо отодвигает трусики в сторону, даже не потрудившись снять их, пока она выстраивает меня в линию, ее бедра плавно покачиваются вперед-назад, пока кончик не проскальзывает внутрь. Ее голова откидывается назад, когда я тянусь к ней и начинаю обводить ее клитор, нуждаясь в прикосновении к ней так же сильно, как и в том, чтобы увидеть ее. Она медленно опускает бедра, принимая меня дюйм за дюймом, пока не опускает свой вес полностью, и я оказываюсь внутри нее, из моего горла вырывается нуждающийся стон.

Глаза Сиерры не отрываются от моих, когда она начинает скакать на мне, одна ее рука в моих волосах, другая на моей груди, как будто ей нужно почувствовать биение моего сердца.

— Я люблю тебя, — говорит она, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, теряя себя в ней.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я ей в губы, когда берусь за ее бедра и поднимаю ее почти до самого конца от себя, а затем опускаю ее жестко и быстро, беря контроль в свои руки. Она стонет охренительно красиво, и я улыбаюсь впервые за несколько дней, прежде чем повторить все сначала.

Глава 56

Сиерра

Я расхаживаю взад-вперед по нашей библиотеке, глядя на часы, а не на книгу в своих руках. Каждый день в течение последних двух недель Ксавьер приходит домой чуть позже, его поведение постепенно становится все более похожим на то, что было раньше, до того как он начал общаться со мной, и это беспокоит.

Мои глаза загораются, когда через динамики, установленные по всему дому, раздается тихий звон, оповещающий о том, что он наконец-то дома. Я откладываю книгу на кресло и спешу к нему, ожидая, что он встретит меня на полпути, как он обычно делает, но обнаруживаю его в нашей гардеробной с галстуком на руках.

— Ты дома, — бормочу я, подходя к нему.

Он улыбается, но улыбка не достигает его глаз.

— Я дома, — говорит он, его голос мягкий. Я улыбаюсь ему и поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его, но впервые за все время, сколько я себя помню, он не хватает меня, чтобы поцеловать в ответ.

— Все в порядке? — спрашиваю я, потянувшись к его галстуку, чтобы снять его для него.

— Просто устал, — говорит он, почти не глядя мне в глаза. Вот уже несколько недель ему каждую ночь снятся кошмары, и я не могу представить, как это на него влияет.

— Я думаю, что тебе стоит поговорить с психологом о том, что произошло. Я так и сделала, и это действительно помогло. — Это была одна из первых вещей, на которых настояла Селеста, когда я оправилась, и она возила меня туда каждый день в течение недели подряд в сопровождении вооруженных телохранителей, без которых моя свекровь больше не разрешает мне выходить из дома. Мама Ксавьера сделала все возможное, чтобы я чувствовала себя в безопасности, и у меня не хватило духу сказать ей, что это излишне, и что я действительно в порядке. Как Виндзора, меня учили выживать при попытке или удачном похищении, и, насколько я знаю, я ушла невредимой. Я знаю, что Ксавьер так не считает.

— Это не то, чем я могу рисковать, — признается он. — Я не могу признаться в совершенных преступлениях. Даже на терапии.

— Тогда поговори со мной, — говорю я ему, мой голос мягкий, руки прижаты к его груди. — Я чувствую, что ты постепенно отдаляешься от меня, Ксав. Я боюсь, что теряю тебя, что ты позволишь этому человеку перечеркнуть всю ту тяжелую работу, которую мы проделали в нашем браке. Я не могу понять, о чем ты думаешь, потому что ты перестал со мной разговаривать, а теперь еще и приходишь домой позже обычного...

Он вздыхает, когда я снимаю с него пиджак, а затем перехожу к пуговицам на его рубашке. Ксавьер нежно обнимает мое лицо, его большой палец проводит по моим губам.

— Наверное, реальность просто настигла меня, — говорит он, и я поднимаю глаза, когда его рубашка распахивается. — Я думал, что раз я изменился, то мое прошлое больше не имеет значения. Я обманул себя, поверив, что кровь на моих руках не в счет, потому что все, чью кровь я когда-либо проливал, заслуживали этого. Если ад существует, то я отправил их именно туда, и мир стал от этого лучше. Так я говорил себе, Сиерра, день за днем, пока не поверил в это.

Он убирает волосы с моего лица, его рука скользит по моему подбородку. Ксавьер поднимает мою голову так, что я оказываюсь лицом к лицу с ним, и наши глаза встречаются.

— Я не смог защитить собственную сестру, не смог найти ее, когда ее похитили, но каким-то образом я обманул себя, поверив, что смогу уберечь тебя. Я так сильно хотел тебя, что лгал себе и тебе — о том, кто я такой, и о том, как рискованно быть моей женой. Не зря я держался от тебя подальше, когда крал у тебя эти проекты, тихо надеясь, что наше будущее сложится так, как я хотел. По крайней мере, тогда у меня хватало здравого смысла скрывать свои чувства к тебе, потому что в глубине души я знал, что ты принадлежишь свету, а моя жизнь всегда будет в тени.

— Я принадлежу тебе, — говорю я ему, снимая рубашку с его плеч. — Я уже говорила тебе это раньше и скажу снова: Я выбрала любить тебя, Ксавьер Кингстон. Хорошего, плохого и всего, что между ними. Сейчас, как никогда раньше, я точно знаю, кто ты, и я все равно выберу тебя.

Он обхватывает мой затылок и прижимает меня ближе, выражение его лица передает чистую муку.

— Как ты можешь любить такого человека, как я, Сиерра?