Разбитая надежда - Девни Перри

— Боже мой, ты меня напугал.

— Прости.

— Что ты делаешь? — прошептала я.

Он покачал головой, уставившись в пол.

— Просто слушаю. Она спит?

— Да. Она измучена. Это была долгая неделя. — Я протянула руку, чтобы помочь ему подняться.

Он принял это, быстро вставая и дергая меня в свои объятия. Мы стояли там несколько минут, прижимаясь друг к другу в темном коридоре. Наконец, он оторвался и взял меня за руку, ведя в нашу спальню. Логан включил свет, затем провел рукой по волосам, присаживаясь на край кровати.

Я пересекла комнату и плюхнулась рядом с ним, наши сгорбленные плечи соприкасались.

— Прости меня, детка. Я бы никогда не привел тебя сюда, если бы думал, что они так себя поведут. Я просто не могу поверить… — он покачал головой. — Мне так жаль.

— Не извиняйся. Это не твоя вина. — Возможно, он не ожидал, что они будут вести себя так подозрительно, но я не была удивлена. Разочарована, да. Но не удивлена.

Логан взял мою руку, обхватив ладонь своими длинными пальцами. Затем он перевернул ее, изучая костяшки моих пальцев. Я почувствовала его следующие слова, прежде чем они прозвучали.

— Не уезжай.

— Я должна, — прошептала я.

— Почему?

Я повернулась, чтобы встретить его умоляющий взгляд.

— Мне нужно домой. Эта жизнь… — я встала с кровати, махнув рукой, обводя ей дорогую комната, — эта жизнь не для меня.

— Но она может стать твоей.

Я сделала глубокий вдох, заставляя себя не плакать. Если бы упала хоть одна слеза, я бы никогда не смогла закончить. А Логан заслуживал объяснения.

Пришло время для разговора, которого я так долго боялась.

— Твой отец изучил меня, не так ли?

Он кивнул.

— Я не знал, но он сказал мне сегодня вечером. Есть некоторые вещи, которые он нашел. Вещи, которые ты должна знать.

— Он нашел мою мать?

Он покачал головой.

— Нет. Это о приюте и директоре. Она…

— Не говори мне. — Я прервала его. — Я не хочу знать. — Я попрощалась с этой главой своей жизни ранее на этой неделе в приюте.

— Ты уверена?

Я кивнула.

— Я могу спросить тебя однажды, но не сейчас.

— Все в порядке.

— Наверное, так будет проще. — Я была рада, что мне не нужно было все это объяснять. — Теперь ты знаешь, что я пришла из неоткуда. Все, что у меня осталось с детства, — это те фотографии, которые ты нашел, и несколько старых рваных детских пинеток, которые сшила мне медсестра, пока я проходила детоксикацию в больнице.

— Мне все равно, откуда ты.

— Я знаю. Но можешь ли ты понять, насколько это большое изменение? У тебя так много всего.

— И ты тоже можешь. — Он остановил меня. — Ты можешь получить все, что пожелает твое сердце.

— Дело не в вещах, Логан. — Я начала расхаживать. — Или деньгах. Это о нашем образе жизни.

— И я говорю тебе, что у нас может быть любой образ жизни, который ты захочешь. Если ты не хочешь жить в пентхаусе, мы переедем. Если ты хочешь жить там, где больше места, мы можем купить дом здесь, и я буду ездить на работу. Все, что ты захочешь, мы можем получить здесь.

— Но в том-то и дело. Я не хочу быть здесь, — я указала на пол. — Я не хочу жить в Нью-Йорке.

Его лоб наморщился.

— Почему?

— Потому что я ненавижу это место. — Я поднесла руки к сердцу, когда правда вышла наружу. — Все, что связано с Нью-Йорком, заставляет меня чувствовать себя ничтожеством. Это делает меня маленькой. Это напоминает мне о том, насколько бессильной я была тогда. Как бы усердно я ни работала, я просто не могла продвинуться вперед.

Каким бы милой, вежливой или счастливой я ни казалась, никто никогда не даст мне дом. Каждая молодая пара, которая приходила в приют, уходила, не оглядываясь. И все же каждый раз, когда кто-то приходил, я была достаточно глупа, чтобы надеяться, что они выберут меня.

Годы разбитых надежд, наконец, сокрушили мой дух. Если бы не Хейзел, я сомневаюсь, что у меня остался бы хоть клочок.

Логан потянулся ко мне, но я продолжала ходить.

— Так больше никогда не должно быть, Тея. Тебе никогда не придется работать. Ты можешь заниматься своей работой здесь. Мы разместим твои работы в галерее. Тебе больше никогда не придется смешивать напиток или наливать пиво.

— Нет. — Жжение в горле душило меня, но я проглотила его. — Это не касается моей работы. И я не хочу быть в галереях. Я не хочу, чтобы искусство было моей работой. Я делаю это для себя, и все. Это о том, чтобы жить жизнью, которую я создала. Ту, которой я горжусь.

— И ты не могла бы гордиться тем, что живешь здесь со мной? — Боль в его голосе опустошила меня.

— Я всегда горжусь тем, что я с тобой. — Я подошла к кровати и положила руки на его лицо, заставляя его смотреть мне в глаза, чтобы он знал, насколько это правда. — Всегда. Но это не о тебе. Это обо мне.

Я отпустила его и снова села рядом с ним, на этот раз взяв его за руку обеими руками.

— На моем текущем счете три тысячи семьдесят четыре доллара и пятьдесят один цент. — Я запомнила сумму этим утром, как и делала каждый день. — Каждый пенни был получен от смешивания напитков и разливки пива. Управление баром «Ларк-Коув» _ это не только моя работа. Это моя страсть.

Его брови сошлись на переносице.

— Твоя страсть?

— Моя страсть. — Я кивнула. — Когда я покинула город, у меня ничего не было. Не в буквальном смысле, хотя у меня было немного, но у меня здесь ничего не было. — Я положила его руку на свое сердце. — Нет уверенности. Нет сил. Я была так одинока, сломлена и такая уставшая. Единственный, кто поддерживал меня, это Чарли. Зная, что она растет внутри меня и нуждается во мне, я продолжала стараться.

Его лицо смягчилось, и он положил свою свободную руку поверх моей.

— Она спасла меня, во многих отношениях. Она дала мне стремление и желание дать ей все, что в моих силах. Она сделала меня бесстрашной. Благодаря ей я построила для нас жизнь, которой я горжусь, и все это началось в баре.

Когда я приехала в Монтану, я думаю, Хейзел достаточно было одного взгляда на меня, чтобы понять, что мне нужен проект. Я всегда была трудолюбивой, в школе или на любой другой работе, на которой я работала. Но у меня не было права собственности