Бог злости (ЛП) - Кент Рина

— Извинения приняты. Теперь, пожалуйста, перестань прикасаться ко мне, или у меня будут проблемы, если Илай узнает об этом.

Ее щеки покраснели.

— Илай может идти в жопу.

Все, кроме Крейтона, задыхаются. Я хихикаю.

— Давай, девочка.

Теперь ее очередь кланяться мне:

— Спасибо, миледи.

— По соображениям общественного порядка и страхования жизни, моя светлость не слышала этого. Я рекомендую всем вам сделать то же самое, если вы планируете прожить больше нескольких дней.

— Как бы мне ни было неприятно это говорить, я согласна с Реми, — говорит Сесили. — Давайте все притворимся, что Ава этого не говорила.

— Но я сказала это, и я скажу это снова. Пусть идёт...

Сесили зажимает ей рот рукой.

— Ты пьяна, маленькая дрянь. Когда ты проснешься утром, ты вспомнишь это и поблагодаришь меня и свои счастливые звезды.

— Ты слишком молода, чтобы устраивать похороны, Ава. — Брэн передает ей стакан холодной воды. — Выпей это и начни развивать амнезию.

Ава еще что-то ворчит о том, что мы все гребаные трусы, среди прочих красочных слов.

Я хлопаю ладонями по столу.

— Игра! Игра! Игра!

— Боже, это моя светлость просит тебя сделать постоянную пьяную версию Глин. Аминь. — Реми ухмыляется. — Что за игра?

— Не знаю. Никогда не пробовали?

— Давай сделаем это! — Ава держит воображаемый микрофон. — Я буду первой.

— Ты всегда первая, — говорит Сесилия.

— Верно. — Ава надувает грудь. — Глин хотела этого, так что пусть она играет первой.

— Поиграть во что?

Мой позвоночник дергается, и я думаю, что я определенно пьяна, потому что моя реакция чертовски запоздала. Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что голос звучит не в моей голове.

Я осознаю, как сгущается воздух и как он смешивается с его одеколоном. Как его присутствие медленно, но верно съедает атмосферу и не оставляет кислорода для дыхания.

Это несправедливо. Сегодня я должна была попытаться выкинуть его из головы.

— Что ты здесь делаешь? — Пролепетала я, затем зажала рот рукой.

Он постукивает указательным пальцем по своему бедру, а затем физически выталкивает свою компанию на передний план.

— Николаю было скучно, вот я и вытащил его на прогулку.

— Жри дерьмо, ублюдок. Я не собака. Кроме того, это ему было так скучно, что он начал вандализировать дерьмо, — говорит мне Николай. — Меня вытащили против моей воли, потому что он отказывается признать, что скучает по тебе.

— Семантика, — небрежно говорит Киллиан. — Мы можем присоединиться к вам?

На стол опустилась осторожная тишина.

Они привыкли к Киллиану, но Николай — это совсем другая история. Они считают его ужасающим, и я согласна.

Он кипел от желания отомстить за Киллиана после похищения и пыток, которые устроил Лэн. Киллиан, однако, отмахнулся от него и сказал, что разберется с этим сам.

Я знаю, что он сделал это ради меня, потому что понимает, что я не хочу, чтобы Лэн пострадал, но это едва ли притупило потребность Николая в мести.

Он жесток, и это видно в каждом его поступке.

Но я вижу его каждый день и слушаю его занимательные пересказы о его детских приключениях с Киллианом, поэтому я не воспринимаю его в таком свете.

Все за столом определенно знают. Возможно, из-за его постоянной угрюмости и всех татуировок.

Анника физически отдалилась от места напротив Крейтона и незаметно поменяла место так, что оказалась рядом с Авой.

И впервые с тех пор, как мы здесь оказались, Крейтон поднимает голову, кладет свой телефон на стол лицом вниз и смотрит между Анникой и двумя новичками.

— Да, конечно! — Объявляет Ава, определенно набравшись храбрости. — Чем больше, тем веселее.

Киллиан притаскивает стул с соседнего стола и пристраивается рядом со мной, а Николай присоединяется к нему с торжественным лицом.

Я тыкаю Киллиана, прищурившись, чтобы получше рассмотреть его красивое лицо.

— Ты сказал, чтобы я повеселилась в свой вечер с друзьями.

— Никогда не говорил, что не нанесу визит. — Он подмигивает.

— Разве ты не должен быть занят в школе?

— Никогда не слишком занят для тебя, детка.

— Разве ты не очарователен?

— Только с тобой.

— Зачем ты привел Николая? — Шепчу я. — Он их пугает.

— Он не такой уж и страшный.

Я поднимаю бровь.

Он улыбается, затем говорит голосом, достаточно громким, чтобы все слышали:

— Так во что мы играем?

— Никогда, — говорит Брэн, слегка задыхаясь. — И Глин начнет.

Знаете что? Я просто собираюсь повеселиться и забыть обо всем сегодня вечером.

К черту Киллиана.

Я поднимаю рюмку.

— Я никогда не делала ничего противозаконного.

Николай поднимает плечо и опускает рюмку. Крейтон делает это без единного слова.

— Что ты сделал…, — спрашивает Анника, затем отступает назад, сглатывает и смотрит на Николая. — Николай?

— Ты знаешь, что делать.

Ава делает выстрел, а мы с Сесили ошарашенно смотрим на нее.

— Какие незаконные вещи ты совершил? — Спрашивает Сесилия.

— Простите, сучки, но нет правил, по которым я должна объяснять. Надо было установить это заранее.

Реми пригубил рюмку.

— Наркотики, эти мерзкие маленькие засранцы.

— Почему ты не пьешь? — спрашиваю я Киллиана.

— Потому что я не признаюсь, что делал что-то незаконное. Мои отец и дед — адвокаты, спасибо большое.

— Так не пойдет.

— У тебя есть доказательства того, что я совершил что-то незаконное?

— Тьфу, неважно. — Я закатываю глаза.

— Не делай этого, — шепчет он тихо, так, что слышу только я.

Я корчу ему рожицу, и в его глазах разгорается странный огонь, как будто он забавляется, но в то же время ему это не нравится.

Боже. Он — загадка.

— Твоя очередь, — пробормотала я, внезапно занервничав от того, что он скажет.

У него есть тенденция быть непредсказуемым, не заботясь о чувствах других.

— Я никогда... не был влюблен.

Мое сердце сжимается, и мне кажется, что меня сейчас вырвет. Он делает это специально, потому что чувствует изменения?

Он тоже видит это на моем лице? Как когда я смотрю на себя в зеркало?

Ава и Брэндон — единственные, кто пьет за это, и они получают дерьмо от всех и получают смертельные взгляды от Николая.

Или, может быть, эти взгляды достаются только одному из них.

Но весь шум заглушает моя внутренняя тикающая бомба.

Тик.

Тик.

Тик.

Я поднимаю рюмку дрожащими пальцами, чтобы выпить, но прежде чем она успевает коснуться моих губ,

Киллиан выхватывает ее и выпивает с абсолютной легкостью.

— Ты пьяна, я возьму твои рюмки.

— Ты мне не нужен. — И почему, черт возьми, он говорит так неодобрительно, за что?

— Обморок. — Анника складывает руки вместе, наблюдая за нами с выражением, полным благоговения.

— Нам нужно перевести эту игру на новый уровень. — Николай протягивает рюмку. — Я никогда не трахался и не экспериментировал с кем-то своего пола. — Затем он выпивает свою рюмку.

Ну, это странно.

Николай мог просто выбрать то, чего на самом деле никогда не делал.

— Поцелуй считается? — спрашивает Ава, и он кивает.

— Ну, к черту. — Она выпивает рюмку.

Реми хлопает себя по груди рукой, как будто у него вот-вот случится инсульт.

— Эта эта сучка действительно хочет, чтобы ее сегодня убили.

Киллиан поднимает рюмку, и я недоверчиво смотрю на него.

— Не смотри, ты упадешь в обморок, маленький кролик. Ты действительно веришь, что все эти перегибы были сделаны только с женщинами? Я часто экспериментировал.

Пока он пьет, я беру рюмку и выпиваю ее одним махом.

Он сужает глаза.

— Не удивляйся, Киллиан. Я тоже часто экспериментировала, — лгу я сквозь зубы, но, кажется, он верит, потому что кладет руку мне на бедро и сжимает. Сильно.

Затем его губы находят мое ухо:

— Мы поговорим об этом позже, когда я буду наказывать тебя до смерти.