Сьюзан Ховач - Грехи отцов. Том 2

— Я сказал тебе слишком много, — произнес отец, — и чем больше я говорю об этом, тем яснее вижу, какую непростительную ошибку я совершил, одобрив твое первое замужество. Мне нужно было просто молчать.

— Папа, ты ошибаешься. Неужели ты думаешь, что после четырнадцати лет замужества я не имею права узнать, почему Сэм решил жениться на мне?

— Да, но ты, должно быть, злишься.

— Напротив, я чувствую большое облегчение. Я хорошо все обдумала. Теперь мне незачем злиться.

— Не могу понять, ты считаешь…

— Теперь я думаю, что это замужество было глупой затеей с самого начала, но мне намного легче смириться с неудачей. Мне не нужно мучиться и корить себя за то, что я не сделала того или иного. Теперь я все понимаю. Этот брак не удался бы в любом случае, что бы я ни сделала.

— И ты не чувствуешь вины?

— Нет, печаль, а не вину. Я могу вспоминать Сэма и думать о счастливом времени, проведенным с ним. В течение многих лет я старалась не вспоминать его, потому что боялась вспомнить то, что не хотела вспоминать.

В наступившей тишине, пока машина ехала под дождем, отец сказал:

— Вики, я надеюсь, мы сможем обсуждать твои отношения со Скоттом также бесстрастно, как и отношения с Сэмом. Объясни мне, что ты имела в виду, когда сказала…

— Я не думаю, что тебе это понравится, папа, — сказала я, резко отдергивая руку. — Нет, правда, я понимаю, мне не удалось стать точной копией тети Эмили, но все-таки…

— Как я рад, — сказал отец, — что ты не копия тети Эмили!

— Но я думала, ты всегда этого хотел.

— Да, но это было ошибкой, как и то, что я хотел, чтобы ты была мальчиком. Трудно представить, каким я был дураком. Подумать только, если бы ты была мальчиком, что было бы сейчас. Ты бы распоряжалась всем, стараясь сделать все, чтобы я раньше отошел от дел, и превратила бы мою жизнь в ад. Я был бы стариком, стоящим одной ногой в могиле. Боже, мне нехорошо от одной мысли об этом. Какое счастье, что мне удалось этого избежать. Как мне невероятно повезло!

Машина приближалась к туннелю.

— Ты хочешь сказать, — осторожно спросила я, — что эта благодарность судьбе означает, что ты любишь меня такой, какая я есть?

— Да, но вопрос в том, относишься ли ты ко мне так же? Кто знает, что ты думаешь обо мне после наших откровенных разговоров. Я понимаю, теперь твое отношение ко мне должно измениться.

— Не знаю, но разве это так уж плохо. Раньше наши отношения не были такими теплыми, они строились только на иллюзиях и банальностях!

— Но все-таки ты любила меня, — сентиментально сказал отец. Если бы его отчаяние не было столь очевидным, я бы не устояла перед искушением несколькими словами отбросить эту сентиментальность, но вместо этого я сказала:

— Я любила тебя таким, каким, я думала, ты был: ты же любил меня такой, какой хотел видеть. Мы оба любили вымышленных людей. Но лучше общаться с реальным, а не С воображаемым человеком.

— Но ты смогла бы принять меня таким, каков я есть? — спросил мой несчастный отец, стараясь выглядеть одновременно трогательным и отчаявшимся стариком и любознательным ребенком, умудренным жизнью и наивным.

— Папа, — сказала я, — почему, если ты принимаешь меня такой, какая я есть, я не смогу принять тебя таким, каков есть ты?

Машина въехала в туннель, и его шум заглушил звук голосов. Мы украдкой посмотрели друг на друга.

— Что ты чувствуешь, Вики?

— Утром, узнав, что произошло между тобой и Скоттом, я ненавидела тебя.

— Да?

— По правде говоря, мне необходимо все обдумать, чтобы делать какие-либо выводы. Этот откровенный разговор должен помочь, не так ли? Но мне кажется, что все запуталось еще больше. Когда же все это кончится?

— Да, — задумчиво сказал отец, как скрытный студент-философ, вынашивающий новую революционную теорию, — но все-таки нам надо оставаться друзьями.

— Это невозможно, но, мне кажется, в этом есть доля правды.

— Нет ничего невозможного, если ты очень сильно этого захочешь, — сказал отец.

Машина выскользнула из туннеля на мокрые улицы Манхэттена.

— Не знаю, сможем ли мы с тобой остаться друзьями, — сказала я, взяв его за руку, — не знаю, могут ли вообще родители и дети быть друзьями в обычном смысле этого слова. В их отношениях всегда очень много любви и ненависти, наверное, оптимальный вариант — сосуществование.

— Какой прагматизм, — воодушевленно сказал мой отец, — думаю, это у нас хорошо получится…

Он не поехал на Уолл-стрит.

— Не хочу отвлекать тебя от работы, — сказала я.

— Забудь об этом, ты для меня самое главное.

— У меня все в порядке.

— Неправда, ты вот-вот заплачешь.

Мы поднялись в его апартаменты и уселись в библиотеке, просторной комнате, полной мебели и стекла, и напоминающей комнату из фантастического романа. Из окна в тумане виднелся Центральный парк. Шел дождь.

Отец налил мне мартини. Я так устала, что у меня не было сил возражать. Я взяла протянутый мне стакан, и мы уселись друг напротив друга на диван.

— Все-таки я хочу быть уверенным, что Скотт не имеет никакого отношения к твоим делам, — сказал он, — я знаю, что это не мое дело, но я слишком волнуюсь за тебя, чтобы успокоиться. Уверяю тебя, я ничему не удивлюсь.

— Это удивит тебя. Я сама удивилась, когда сделала это. Поэтому я не хочу рассказывать. Я не хочу опять краснеть, хотя мне не стыдно, нет. Я рада, что это произошло. Я рада, что взяла инициативу в свои руки.

— Вики, ты сведешь меня с ума этими намеками. Ради Бога, или скажи мне все, или не говори ничего.

— Хорошо, я расскажу тебе все. Но если тебе это не понравится… ты сам просил.

И я рассказала ему историю Карибского круиза. Иногда у него вырывались восклицания: «Господи», «Боже мой», «Нет, ты этого не сделала».

— Ну и как, — сказала я в конце рассказа, увидев, как изменилось его лицо, — лишишь меня наследства?

— Не говори глупости. Я просто подумал о потерянных отпусках на моей яхте. Я мог бы поехать на туристическом пароходе и был бы соблазнен хорошенькой женщиной.

Я засмеялась, потом заплакала, потом почему-то стала смеяться опять.

— Папа, по-моему, это самая замечательная вещь, какую ты когда-либо мне говорил! Я проклинаю этот круиз. Мне не было там весело. На корабле была неприятная атмосфера, все вокруг суетились, спариваясь, как животные.

— Отвратительно, — сказал отец.

Я с подозрением посмотрела на его бесстрастное лицо.

— Да, неприятная история, — сказала я.

— Разве я спорю?

— Лицемер!

Отец сжал мою руку.

— Хорошо, ты убедила меня, что не Скотт был инициатором ваших отношений. Но когда ему пришла мысль воспользоваться ими?