Эмили Гиффин - Любить того, кто рядом

И вот до отъезда остается всего день. На этот день Марго назначила вечеринку в честь своего будущего младенца, а этого события я ждала с некоторым напряжением, если не сказать — страхом. У меня и раньше были основания опасаться, что эта дура Джинни захватит подготовку вечеринки в свои руки и превратит ее из дружеских посиделок в некое важное и торжественное мероприятие. А теперь, накануне отъезда, мне и подавно не терпится разделаться с этим нудным делом побыстрее и улететь в Нью-Йорк. Там мы с Лео возобновим, наконец начатый во время ночного перелета разговор и докопаемся до сути. Какой бы эта суть ни оказалась.

Энди только что ушел играть в гольф, я чмокнула его на прощание и сладко потягиваюсь в постели. Звонит сотовый, он вибрирует так сильно, что рискует свалиться с ночного столика. Надеюсь, это Лео — я уже успела впасть в зависимость, и теперь каждое утро мне нужна новая доза. К моей радости, на дисплее высвечивается его имя.

— Алло, — откликаюсь я счастливым сонным голосом. Нескольких миллисекунд предвосхищения его ответа оказывается достаточно, чтобы заставить кровь быстрее бежать по жилам.

— Привет. Одна?

Голос Лео тоже еще хрипловат спросонья. Интересно, в сотый раз пытаюсь вычислить я, у него есть кто-нибудь? Судя по тому, что он несколько раз без предупреждения бросал трубку, Лео живет с подружкой. При мысли об этом собственница во мне впадает в ревнивую ярость; с другой стороны, теперь мы на равных — Лео есть что терять. Сознание того, что он тоже рискует, несколько успокаивает.

— Чем занимаешься? — спрашивает он.

— Да так, ничем. Валяюсь в постели и думаю.

— О чем?

Правдивый ответ будет слишком смахивать на признание, ну да ладно, скажу.

— О завтрашнем дне. О тебе… — Душу переполняет смесь радостного волнения и страха.

— Надо же, какое совпадение! — Голос хитрый, но я чувствую, что Лео не лукавит. — Жду не дождусь, когда тебя увижу, Эллен.

— Я тоже.

По коже бегут мурашки: мне представляется, как мы с Лео на Кони-Айленде бредем вдоль кромки воды, вот-вот спустится мгла, а пока мы фотографируем предзакатное золотое небо. Смеемся и разговариваем, разговариваем. Мы вместе.

— Что делать собираешься? — спрашивает меня нереальный голос.

— Сейчас?

Лео издает свой знаменитый хрипловатый смешок:

— Нет, не сейчас. Завтра. После съемок.

— Пока не знаю. А ты? — говорю я и тут же жалею о сказанном: снова я оказалась в роли зависимой дурочки, которая и шагу не может ступить без своего всезнающего парня.

— Можно пригласить тебя на ужин? — спрашивает он.

— Конечно, — отвечаю я. — Здорово!

Скорей бы завтра.

— Какой у тебя голос красивый, — говорит Лео, — такой хрипловатый, класс. Воспоминания всякие навевает…

Я улыбаюсь и откатываюсь на свою сторону кровати, подальше от подушки Энди, которая все еще хранит его запах. Закрываю глаза и на целую бесконечно долгую минуту погружаюсь в волнующую телефонную тишину — и в наше Лео прошлое. В то время, когда я еще могла быть самой собой, безоглядно отдаваться своим порывам без сожалений и угрызений совести… Когда существовало только чистое, сиюминутное удовольствие… Я окончательно поддаюсь чувству физического желания, которое накапливается во мне уже несколько дней.

«Но он же не знает, что я сделала, — убеждаю я себя потом. — Тем более он не занимался тем же самым!» Мне просто необходимо было избавиться от напряжения, а завтра все будет по-другому. Завтра мы станем коллегами по бизнесу или по крайней мере друзьями, у которых был общий романтический эпизод в жизни. «Самое главное, — настойчиво повторяю я себе, — самое главное, что я все равно люблю Энди. И буду любить всегда, что бы ни случилось!»

Глава 29

Вечеринка у Марго закончилась несколько часов назад, и толпа гостей уже рассосалась. Я рассеянно передвигаюсь по грандиозной гостиной Джинни, собирая в пластиковый пакет обрывки ленточек и нарядной упаковочной бумаги.

Гостиная больше похожа на приемный зал дворца, чем на нормальную комнату: на драпированных занавесях — тяжелые шелковые кисти, на стенах — живописные портреты собак Джинни и шитый шелками семейный герб Крейга. В центре комнаты расположился кабинетный рояль. На нем, насколько я знаю, никто из хозяев играть не умеет — видимо, поэтому трогать рояль запрещено. Меня раздирают противоречивые чувства. Последнее время я то постоянно раздражена, то раздражаю других, а тут еще и поездка предстоит… В результате нервничаю я страшно.

С одной стороны, трудно отвлечься от мыслей о Лео, о том, что взять с собой, как мы встретимся, как (и надолго ли?) простимся и так далее. С другой стороны, я наслаждаюсь моментом. Против ожиданий, я вполне неплохо провела время на вечеринке. Кто бы мог подумать, что будет весело! Нет, я по-прежнему считаю, что, в общем и целом, нравы в Бакхеде царят самые мещанские — мне по крайней мере все эти суетные чаяния невыносимо скучны. Но каждая в отдельности обитательница самого престижного района Атланты вполне мила. И они гораздо более интересные личности, чем можно предположить, видя их за рулем «рейнджровера» с мобильником в руке и модно прикинутыми детишками на заднем сиденье.

Но это еще не все. По мере того как я составляла опись подарков — да, на меня была возложена эта почетная обязанность! — в душу снизошло чувство семейной гордости, принадлежности к славному клану Грэмов. Я тоже Грэм. Жена Энди. Золовка Марго. Невестка Стеллы.

В какой-то момент один из гостей спросил, где живут мои родители, и тут кристаллизовалась моя вечная моральная дилемма. На долю секунды я застыла — что теперь? Рассказывать, что папа живет в Питсбурге, а мама покинула этот мир? На помощь пришла Стелла — королева такта (и оперативности). Она нежно пожала мою руку и сказала, да так весело и естественно, будто и не думала отвечать за меня:

— Папа Эллен живет в Питсбурге, в том самом доме, где выросла его дочь! У них с Марго это общее.

Бриллиантовое колечко на пальце Стеллы сверкнуло, отражая свет хрустальной люстры. Я с благодарностью взглянула на свекровь. Ненавижу объяснять про мамину смерть. Одно из двух — или невольно нагоняешь на людей тоску, и сама неминуемо думаешь о том, что ты сирота, или избавляешь аудиторию от слезливых откровений, легко отмахиваясь ручкой: не беспокойтесь, мол, это уже давно было.

Это, спору нет, произошло давно. Да только от этого легко не отмахнешься.