Неприкасаемые - Дж. Дж. МакЭвой

Лиам смотрел на меня снизу вверх как на своего брата, а не на кузена, они были намного ближе. Деклан просто рыдал в его объятиях. Его глаза задавали мне вопрос, ответ на который я ненавидела: как нам бороться с раком?

Я слишком хорошо знала, что мы мало что можем сделать. Рак был сукой, которая не знала, когда умереть. Положив руку на голову Деклана, я стояла там. Я не была уверена, что еще можно было сделать. Почему все это происходит сейчас? Почему мы не могли просто разобраться с одной гребаной проблемой за раз?

Потому что это была реальная жизнь.

ГЛАВА 25

«Моя мать защищала меня от мира, а мой отец угрожал мне им.»

— Квентин Крисп

НИЛ

Было очень мало вещей, которые я ненавидел больше, чем встречу со своим отцом в его старом кабинете. Это вернуло мне во все моменты неудач, глупости и недостойности. Кабинет моего отца значил для каждого из нас что-то свое. Что касается Деклана, то каждый раз, когда его приводили сюда, это было потому, что моему отцу нужна была помощь в подключении чего-то к его компьютеру. Для Лиама это было место, где они сблизились; место, где они потягивали бренди, говорили о делах. Для меня это было место, где мой отец напоминал мне о том, каким огромным разочарованием я был.

После всего дерьма с Оливией я понял, что Лиам не забыл свою обиду; я просто подумал, что у него хватит мужества противостоять мне, вместо того чтобы звонить Седрику. Мне потребовалось все, что у меня было, чтобы не закатить глаза при виде старика, сидящего за еще более старым дубовым столом, окруженного самыми старыми гребаными книгами. Это было похоже на воспоминание о моей юности.

— Ты хотел видеть меня, отец? — Спросил я, не потрудившись сесть. Через мгновение мы вцепимся друг другу в глотки.

Бросив ручку на стол, он откинулся назад и уставился на меня, прежде чем скрестить руки.

— Ты знаешь, кто я? — тихо спросил он.

— Да, сэр.

— Напомни мне.

Я ненавидел, когда он превращался в Йоду.

— Напомнить вам о чем, сэр?

Я видел, как его зубы сжались, когда он поднял руки, указывая на комнату вокруг нас.

— Напомни мне историю, которую я рассказывал тебе в детстве, Нил. Расскажи мне, как я дошел до того, что сижу в этом кресле, в этом доме, ношу эту фамилию.

— В то время тебе было всего двадцать два, ты учился в Чикагском университете имени Лойолы, когда позвонил дедушка и сказал тебе, что пришло время возглавить семью. Твой старший брат был застрелен, мать была беременна, а преступность, связанная с бандой, была на небывало высоком уровне.

— Каждый день Чикаго истекал кровью от рук пяти главных воротил. Они просто ждали шанса убить друг друга. У вас не было ни людей, ни денег, ни влияния, чтобы что-то сделать, но каким-то образом тебе удалось убить всех пятерых и сжечь их тела, но не раньше, чем обезглавил их. В двадцать три года ты захватил Чикаго за одну ночь. — Я знаю наизусть эту историю.

Он захлопал в ладоши, поднимаясь со стула.

— Это история, которую я рассказал тебе как гордый отец. Я избавил тебя от подробностей, и это моя вина. Я постарался, чтобы она звучала весело. Я не рассказал тебе о пулях, которые я получил, обо всех ребрах, которые я сломал, или о шрамах, которые у меня остались. И я чертовски уверен, что не рассказывал тебе, как твоя мать лежала с тобой в ванне, когда сто семьдесят две пули разнесли нашу квартиру в клочья. Она приняла пулю за тебя. Когда я добрался туда, я посадил тебя к себе на колени, прижал твою маму к груди и пообещал вам обоим весь мир на золотом блюде. Я поклялся, что никто из вас никогда ни в чем не будет нуждаться и что вы всегда будете в безопасности.

— Нет, ты мне ничего этого не рассказывал. — И я не был уверен, почему он рассказывает мне сейчас.

— Я не думал, что должен. — Его лицо оставалось бесстрастным. — После всего, что я сделал, я ни разу не был связан с полицией. На самом деле, я предпочитаю, чтобы мое имя никогда не сорвалось с языка представителей голубой крови.

— Я знаю.

— Да? — Он шагнул вперед. — Ты ничего не знаешь, мальчик!

Началось.

— Сегодня я узнал, что твоя жена была причиной того, что одна из наших горничных обратилась в полицию.

— Это была ошибка.

— Это была ошибка? — он взревел, схватив меня за щеку. — Женитьба на ней, вот твоя ошибка! Я знал это. Но я позволил это, потому что по глупости подумал, какой вред может причинить нам одна глупая девка. Я думал, что мой сын будет достаточно умен, чтобы контролировать свою жену. Наши жены — отражение нас самих, и ты подводишь меня! Ты подводишь своего брата, и ты подводишь эту семью.

Я попытался отстраниться от него, но он держал крепче, заставляя меня встретиться с ним взглядом.

— Я бросил все ради этой жизни, этой семьи; все. И ты стоишь передо мной и говоришь, что это была ошибка? Ты моя кровь, мой первенец, и я люблю тебя, но мне нужно разобраться с твоей женой, или, да поможет мне Бог, в следующий я снесу ей голову. — Он оттолкнул меня и повернулся обратно к своему креслу.

— Вам с женой следует собрать вещи. Теперь вы оба присоединитесь к автобусным турам сенатора Коулмена. Ты будешь представлять семью Каллахан далеко отсюда, пока все не уляжется.

Он, блядь, шутит.

— Я нужен Лиаму, Деклан в смятении…

— И все же, даже будучи в смятении, Деклан все равно более полезен. Лиаму нужен был его брат, а ты снова предпочел кого-то другого.

— Оливия — семья!

— У Оливии надело кольцо на ее гребаном пальце и моя фамилия в чертовом свидетельстве о браке; но в ней нет крови Каллаханов. Если