Лорен Вайсбергер - Прошлой ночью в «Шато Мармон»

— Простите за нескромность, вы не Брук Олтер?

Брук задохнулась, услышав собственное имя.

Сейчас она предпочла бы увидеть перед собой расстрельную команду очередного репортера.

Женщина повернулась к ней и протянула руку. Брук сразу узнала в ней всеми уважаемую всемирно знаменитую актрису кино и телевидения. Она старалась не показывать, что знает о ней все до последней мелочи — от многочисленных ролей в романтических комедиях до ужасного факта, что муж бросил ее на шестом месяце беременности ради какой-то теннисистки. И все же ей удалось убедительно притвориться, что она не узнала Картер Прайс. Кто, скажите, не узнает Дженнифер Энистон или Риз Уизерспун? Этому никто не поверит!

— Да, я Брук, — произнесла она так тихо и мягко, что сама изумилась печали, прозвучавшей в голосе.

— А я Картер Прайс. О Господи, я… не сразу поняла… Мне очень, очень жаль.

Брук инстинктивно схватилась за лицо. Актриса смотрела на нее с таким сочувствием, что Брук решила — произошла катастрофа с макияжем.

— Вы, конечно, слышали, о чем болтали эти дуры?

— Ну, я не особо…

— Не нужно вам слушать ни их, ни им подобных! Это мелкие, глупые, нелепые людишки, возомнившие, будто имеют полное представление о том, каково это, когда твой брак публично разбирают по косточкам. Но они понятия об этом не имеют, да и вообще ни о чем.

Хм, неожиданно, но очень, очень приятно.

— Спасибо, — сказала Брук, взяв протянутую Картер салфетку. Она даже подумала рассказать Ноле, как Картер Прайс проявила к ней участие, но тут же почувствовала себя глупо.

— Слушайте, вы меня не знаете, — начала Картер, — но я сейчас жалею, что мне в свое время никто не сказал: все уляжется. Любая история, самая пикантная или грязная, рано или поздно забывается. Стервятникам подавай чье-то горе, поэтому держитесь невозмутимо и отказывайтесь от комментариев. Все пройдет, вот увидите.

Брук, пораженная тем обстоятельством, что сама Картер Прайс стоит рядом и доверительно говорит с ней, явно имея в виду историю с бывшим мужем — одним из самых красивых, талантливых, легендарных актеров старшего поколения, потеряла дар речи.

Видимо, Брук молчала дольше, чем надо, поскольку Картер отвернулась к зеркалу, достала маскировочный карандаш и заметила, прикоснувшись к воображаемому темному кругу под левым глазом:

— Простите, я лезу не в свое дело…

— Нет! Вы ободрили меня и помыли, — заторопилась Брук, ужаснувшись, что говорит как смущенный подросток.

— Вот. — Картер протянула ей нетронутый бокал шампанского. — Вам это нужнее, чем мне.

В других обстоятельствах Брук скорее всего вежливо отказалась бы, но сейчас осушила бокал одним глотком. Она не сказала, что отдала бы за второй бокал, — жажда была слишком сильной.

Картер с одобрением посмотрела на нее и кивнула:

— Да, это как если бы целый мир пригласили к вам домой, и у каждого в запасе пара слов.

Она была такой милой! Такой… нормальной! Брук стало стыдно за все сплетни, которые они с Нолой читали о тяжелом характере Картер или о ее неудачной операции по увеличению груди, якобы толкнувшей ее мужа в объятия теннисистки. Брук мысленно поклялась никогда больше за глаза не судить о незнакомых.

— Вот именно, — согласилась Брук, стукнув ладонью о раковину, чтобы подчеркнуть свои слова. — А хуже всего, они считают, что это правда. Это идиотизм — брать на веру все, что печатает желтая пресса!

Картер перестала кивать и с недоумением наклонила голову. Через мгновение ее лицо озарилось догадкой.

— О, а я и не поняла…

— Чего не поняли?

— Вы считаете, он этого не делал. Дорогая, но те фотографии… — Актриса замолчала. — Слушайте, я знаю, это очень тяжело, — поверьте мне, я сама через это прошла, — но упорный отказ видеть очевидное дела не поправит.

Милая Картер Прайс словно ударила Брук под ложечку.

— Я еще не видела фотографий, но знаю своего мужа и…

Дверь туалета открылась, и на пороге возникла молодая женщина в элегантном костюме, с блютусом в ухе и бейджем на шнурке на шее.

— Картер, мы должны усадить вас прямо сейчас. — Она повернулась к Брук: — Вы Брук Олтер?

Брук молча кивнула, молясь, чтобы дамочка не подключилась к разговору о Джулиане. Выслушивать еще чье-то мнение она была не готова.

— Менеджер мистера Олтера просил вам передать, что им нужно увести Джулиана за кулисы, но вы занимайте ваше место в зале, а перед его выходом он за вами пришлет.

— Спасибо, — с облегчением сказала Брук, избавленная от необходимости общаться с Лео или Джулианом. Впрочем, она тут же занервничала от перспективы входить в зал одной.

Волнения оказались напрасными!

— Я провожу вас обеих, если вы не против.

Картер переглянулась с Брук и широко улыбнулась.

— Мы — за, — сказала она, беря Брук под руку. — Правда?

Фантастика. За одну минуту актриса с мировым именем заявила, что, по ее мнению, Джулиан изменяет Брук, и тут же взяла ее под руку, чтобы вместе пройти с ней через толпу, подобно старым друзьям. На лице Брук, должно быть, отразились замешательство и неловкость. Когда леди с бейджем указала ее место в четвертом ряду, Картер наклонилась и прошептала:

— Было очень приятно с вами познакомиться. Поверьте мне: вы все это переживете. Если я смогла, кто угодно сможет. А сейчас начнется шоу. Помните — улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь. Сегодня камеры будут направлены на вас в ожидании срыва, а вы не давайте репортерам этой радости, ладно?

Брук кивнула, страстно желая нажать волшебную кнопку и мгновенно перенестись к Ноле, Уолтеру и любимым флисовым тренировочным штанам. Она села и улыбнулась.

Она беспрерывно улыбалась во время вступительного монолога Джимми Киммела[31], выступления Кэрри Андервуд[32], танцевально-песенного дуэта Джастина Тимберлейка и Бейонси, записанного заранее, и короткого эксцентричного номера Кэти Пери[33]. У нее уже болели мышцы на щеках, когда сидевшая рядом с ней девушка, вроде бы одна из сестер Кардашьян, хотя Брук не отличала одну от другой и не помнила, чем они знамениты, наклонилась к ней и сказала:

— Вы сегодня просто красавица, чтоб вы знали. Не позволяйте гадким фотографиям испортить вам настроение.

Решительно все были в курсе ее семейных проблем! Это было невыносимо.

Она слышала, как ведущий объявил перерыв на рекламу, и не успела ответить девушке, как сбоку четвертого ряда материализовался Лео. Пригнувшись, чтобы не мешать другим, он поманил ее за собой. «Верный признак того, что все идет хуже некуда, — это когда радуешься, увидев Лео», — подумала Брук. Улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь без перерыва, несмотря на ощущение странной легкости и головокружения, Брук оставила без ответа замечание гипотетической Кардашьян и, вежливо извиняясь, пошла к концу ряда, переступая через чьи-то ноги.