Принцесса для киллера - Анна Гур

навстречу смерчу, который заворачивается все сильнее и приближается ко мне, ору, срываю голос:

– Я ждала, Фил, ждала! Я и сейчас жду! Но ты! Ты не пришел за мной!

Падаю на землю перебитой куклой и кричу навзрыд. А в душе тоска и кровь, что стекает из глаз, напитывает землю моей тоской и обидой.

Резко выныриваю из омута, открываю глаза. Сажусь и обнаруживаю, что кованные ворота открываются и я оказываюсь в новогодней сказке.

Снег окутал все вокруг, и особняк, нарядный, как рождественская ель, искрит и переливается.

Улыбаюсь.

Мама опять придумала новую тематику для праздника. Аврора обожает каждый год отрываться по полной.

Автомобиль останавливается у парадного входа, и я не жду, когда секьюрити распахнет передо мной дверь, выскакиваю из машины и бегу вверх по лестницам, перескакиваю и не боюсь упасть со скользкого мрамора и свернуть себе шею.

Мне уже все равно…

Влетаю в холл, украшенный и праздничный. Кажется, что праздник состоится прямо сейчас. Слишком все подготовленно. Как в последнюю минуту.

Странно, в принципе, до Рождества еще уйма времени.

Выхватываю высокую, стройную блондинку в приталенном платье и на высоченных шпильках, стоящую чуть в отдалении.

Мама…

Все такая же красивая, а главное, абсолютно здоровая. Моя Рора.

Счастье – это когда тебе дают второй шанс и возвращают то, что дорого. Я бы не пережила, если бы лишилась своей умной и мудрой мамочки, которая всегда подскажет, поможет и выслушает.

– А на сколько персон сервировать? Список гостей…

Аврора разговаривает с незнакомой женщиной, которая записывает за своей руководительницей каждое слово и кивает, уточняя детали:

– В западном зале церемониальная арка уже готова…

– Мама! – кричу во весь голос, и Аврора оборачивается ко мне.

В миг зеленые глаза наполняются искрами веселья, и она улыбается лучисто, ярко, так, как умеет профессиональная модель. Дива десятилетия. Икона стиля… У мамы титулов много…

Бегу к ней и обнимаю со всех сил, не понимаю, как начинаю плакать навзрыд. Все, что накапливалось все эти полгода пустоты, наконец, вырывается из груди.

Помощница матери тактично покидает нас, а Рори гладит меня по волосам.

Смотрю в зеленые глаза и вспоминаю, как впервые вошла в палату и встретилась с очнувшейся матерью взглядом, а затем я увидела, как отец сжал кулаки и уперся ими в кровать рядом с хрупким телом жены, увитым медицинскими датчиками.

Оба молча глядели друг на друга и мне казалось, что это безмолвный диалог двух сердец, навеки сплетенных в одно целое.

Напряжение скопившихся дней отпускало, и я тихонечко сползала по стенке, ноги переставали держать и счастье затапливало, потому что оказалось, что самая большая радость в жизни – это близкий человек, который не ушел за грань, остался рядом…

Тогда Мит меня просто подхватил, как пушинку, и вытащил из палаты, закрыл за нами дверь и обнял мое трясущееся тело. Сильно. Почти до хруста. Делясь своей силой. Братец у меня скала. Непробиваемый и жесткий. Больной на голову, страшный и безумно коварный, но надежный и стоящий за семью горой.

Я знаю, дошли кошмарные слухи о том, как он отомстил за мать. Димитрий утопил Серебрякова и всю его бригаду в крови. Рвал всех на куски лично, долго оставляя в сознании своего главного врага…

– Что такое, Ри?

Мама смотрит с тревогой, проводит тонкими пальцами по мокрым щекам.

– Я так рада, что ты… что с тобой все в порядке…

Аврора смотрит на меня с укоризной. Как всегда великолепная и ухоженная.

– Дочка, а если правду, так горько от радости не плачут…

Вздыхаю и отвечаю правду:

– Ты знаешь ответ.

Прищуривается.

Отхожу от матери и скидываю куртку. Я и так в грязной обуви по дому прошлась и добавила работы Эльзе. Опять нагоняй получу.

Снимаю сапоги и с ногами залезаю на диван, а Аврора присаживается рядом.

– Мне плохо, мам. Очень-очень плохо…

Заглядывает мне в глаза. Пытается прижать к себе, но я не могу. Рыдания душат. Долго копилось и вот пружина, растянувшись до предела, лопнула.

– Ри! Все хорошо, успокойся, дочка, послушай меня! Дело в том… – пытается схватить меня за руку, но я отталкиваю, перебиваю:

– Нет! Мама… Ничего хорошего! Джокер не пришел за мной! Даже не позвонил. Ни разу. За все это время! А я ждала. Понимаешь?! Дни считала и верила. До последней секунды. В НЕГО верила. И сейчас! Я все еще верю! Жду! Глупо, да?!

Я не плачу. Нет. Я рыдаю, оплакиваю свою надежду, которая в эту самую секунду разлетается на мелкие кусочки и ранит, наносит страшные порезы.

Это душа моя рвется на куски и деформируется, обзаводясь уродскими шрамами предательства…

– Мэри! Ты не…

Перебиваю мать, мне нужно выговориться:

– И знаешь, что?! Тогда, летом… я гуляла по поместью, просто чтобы не думать, отвлечься от мыслей и нашла его телефон! Он его выбросил перед тем, как уйти отсюда…

– Я сделал это из предосторожности, чтобы меня не могли отследить, Маша…

Голос. Чуть хриплый, бархатистый.

Его голос. Бьет в самое сердце. Заставляет подпрыгнуть с места и обернуться. Встретиться взглядом с графитами – темными и полыхающими желанием.

Застываю.

Передо мной стоит Гринвуд. Изменившийся и все же прежний. Нет привычной кожанки и джинсов…

Элегантный мужчина в темном костюме, который облепил мощную фигуру. Волосы уложены в модельную стрижку, больше нет короткого ежика, торчащего во все стороны.

От этого человека веет уверенностью и силой.

Однажды я уже видела эту ипостась Гринвуда.

На празднике в честь юбилея родителей. Ассасин уже показывал, как может выглядеть в костюме, но сейчас – это не просто одежда.

Он словно принадлежит к иному сословию…

– Фил…

Шепотом роняю и на негнущихся ногах иду к своему мужчине. Мне неважно, что на нем надето и как он выглядит. Это все фантики.

Ценно совсем другое. То, что это Фил. Мой сорвиголова и он пришел…

Сдержал слово.

Все-таки вернулся за мной.

Обнимаю его, вцепляюсь пальцами в материю пиджака на спине и принюхиваюсь к терпкому, чуть горьковатому запаху моего хищника.

Скучала. Как же я по нему скучала…

Чувствую, как сильные руки обвивают меня, вжимают в литое, как сталь, тело, поднимаю голову и упираюсь подбородком в его грудную клетку, смотрю в глаза цвета мокрого асфальта.

Изучаю любимое лицо со шрамом и чувствую, как Гринвуд напрягается с каждой секундой все сильнее.

Просто смотрим друг на друга и молчим. На дне серебристых омутов трепещет нежность, тепло и любовь.

Чувствую его. Как себя. Глаза в глаза. Наш разговор. Беззвучный и