Кэтрин Эллиот - Сожаления Рози Медоуз

– Послушайте, Джосс, – начала я, взявшись за дверную задвижку. – Мне очень жаль. Я правда не хотела…

…И осеклась, чуть не разрыдавшись при виде его лица. Взвинченное, бледное лицо; на щеке пульсирует мускул. Я вдруг с ужасом поняла, что он пытается перебороть слезы. В горле застрял страшный комок, и, не раздумывая ни секунды, я выбежала на улицу и захлопнула за собой дверь. Минуту постояла в темноте, потрясенная, потом побежала к машине. Посадила Айво на детское сиденье и запрыгнула внутрь. Мы понеслись к коттеджу; сердце стучало молотком. Зайдя в дом, я отнесла Айво в его комнату, переодела и быстро уложила под кучу одеял, не обращая внимания на его возмущенные вопли. Вернулась в свою комнату, разделась и легла в постель, натянув одеяло на голову. Поджала колени к подбородку и крепко их обняла, дрожа, свернувшись калачиком в темноте. О боже, какой кошмар! Я вспомнила его лицо: сначала ошеломленное, потом перекошенное от боли. Меня передернуло. В голову пришла шальная мысль: ведь теперь он захочет от нее отделаться, теперь, когда ему все известно, он свободен для меня; но я отогнала ее, вспомнив его посеревшее лицо. Не обманывай себя, Рози: в его глазах ты не выдерживаешь рядом с ней никакого сравнения; и уж точно не можешь держать свечку! Я представила, как он сидит в прихожей и осушает свой графинчик, напиваясь в хлам у потухающего камина, думая о том, чем она занимается в многих милях отсюда. В чужой постели. Интересно, в чьей? Он терзает себя, сгорает от страсти к ней и ненависти ко мне. Я тихонько заплакала; мне хотелось уснуть, чтобы укрыться от всего этого…

Меня разбудили страшные крики и грохот, раздававшиеся снизу. Я испуганно села на кровати. Кто-то кричал на улице и ломился в дверь. Я выпрыгнула из кровати и подбежала к окну. На улице была тьма кромешная, но внизу, чуть левее крыльца, виднелась расплывчатая фигура в длинном темном пальто и шляпе. Это явно был мужчина, но кто именно – разглядеть невозможно. Черт, а что, если это Джосс? Пришел обвинить меня во лжи, или решил сам изменить Аннабел, чтобы насолить ей, или… Я не знала, зачем он пришел, но все равно схватила халат и побежала вниз.

– Рози! Впусти меня! – позвали из-за двери. Голос был хриплый, и я его не узнала, но сразу же поняла, что это был не Джосс.

С трепещущим сердцем я подкралась к двери.

– Кто там? – прошептала я.

– Черт возьми, да открой же ты!

Я поколебалась минутку, потом протянула руку и отодвинула засов. Мне даже не пришлось поворачивать ручку: дверь сама распахнулась. И тотчас же кто-то, от кого сильно воняло алкоголем, навалился на меня, чуть не удушив. В следующую секунду я узнала его:

– Майкл!

Глава 19

– Майкл! Какого черта ты здесь делаешь?

– Слава богу, я хоть попал сюда, – прохрипел он, повиснув у меня на шее. – Я уж боялся умереть от переохлаждения на твоем чертовом крыльце! Проклятый Новый год, а эти ублюдки из отеля заперли двери! Всего-то три часа ночи, в самом деле – сегодня же чертов Новый год!

– Господи, Майкл, хватит на мне виснуть!

Он был катастрофически пьян и еле держался на ногах. Со шляпы свисали останки праздничной хлопушки, на щеке алел отпечаток помады. Я втащила его безжизненное тело в комнату, но, прежде чем захлопнуть дверь ногой, углядела его машину.

– Боже, неужели ты садился за руль?

– Пришлось. Какой-то ублюдок занял последнее такси, и знаешь что, Рози, зря я поехал, – этих козлов в синей форме сегодня пруд пруди. Притаились на поворотах, попрятались в кустах, чертовы ублюдки! Новый год же, а даже рюмочки опрокинуть не дадут! Пришлось от них оторваться, – он продемонстрировал пьяный вираж рукой, – пришлось вилять и сворачивать с дороги, скользить и нестись. Но я от них оторвался, где-то на проселочных тропинках. – Он радушно подмигнул. – Я-то эти тропинки как свои пять пальцев знаю.

– Как я понимаю, вечеринка удалась, – сухо сказала я.

– Ого-го, – настороженно протянул он, вглядевшись в мое лицо. – Это выражение мне знакомо. – Он погрозил мне пальцем. – У Элис всегда такое выражение на вечеринках, и я говорю ребятам: если у моей жены такое лицо, значит, я веселюсь на славу! – Он вздохнул и нахмурился, сосредоточенно задумавшись. – О чем ты меня спрашивала?

– Неважно, Майкл. Послушай…

– Ах да, вечеринка удалась на славу. Отличная вечеринка. И компания подобралась что надо, хотя, помнится, мы с одной сладкой цыпочкой отделились в конце вечера. Ускользнули, – он прошагал в воздухе пальцами, – на второй этаж, и нас было только двое – а может, трое? Нет, нет, это я хвастаюсь; не заливай, Майкл, это нехорошо, нас было только двое, и не надо так на меня смотреть, Рози: ведь Элис со мной не поехала, и что мне оставалось делать?

– Представить не могу.

– Ладно, Рози, я хотел сделать одно заявление. И поскольку кроме тебя здесь никого больше нет, могу признаться и тебе.

– И в чем же?

– Я больше не пью. – Он замолк на секунду. – Но и меньше не пью! – Он расхохотался. – Ох, господи, – вздохнул он, вытирая глаза, – что же ты не смеешься, Рози? Если ты не будешь смеяться, знаешь, что произойдет? Будешь ходить унылая. Знаешь, что я обычно говорю о жизни в такое время ночи, Рози? Знаешь?

– Что? – (Я посмотрела на часы. Четыре часа утра, и сейчас меня будут потчевать пьяной философией.)

– Я говорю, что мужчина должен быть верен своим убеждениям. И я убежден, что мне надо еще выпить.

Поход за виски чуть не сделал его калекой: он собрался с силами, издав бодрый возглас, хлопнул себя по коленям и зигзагом поплелся к буфету, где я хранила спиртное. Я подскочила и перехватила его руку.

– Думаю, тебе хватит, Майкл. – Я отняла у него стакан, развернула к себе лицом и слегка толкнула в грудь. Это было просто. Он перевернулся, как послушная кегля, и повалился на спину на диван. Секунду лежал на диване, изумленно моргая глазами. Потом эти голубые глаза засияли.

– Ах ты развратная дьяволица! Решила меня соблазнить, да? Ну давай же, раздевайся, я с тобой справлюсь; еще с одной справлюсь, да пусть их будет сколько угодно! – Он повозился с пуговицей на брюках.

– Застегни штаны, Майкл, и ложись спать. Я ужасно устала и иду в кровать, и в последующие шесть часов не хочу ни видеть тебя, ни слышать, понятно?

– О-о-о, какие мы строгие! Я всегда знал, что ты такая строгая, о восхитительное создание! Черная грифельная доска и черные чулочки, а? И еще я должен буду называть тебя «мисс», правда? Иди, поможешь мне, а закончим дело в твоей кровати, там намного удобнее.

Он извивался от удовольствия.

– Не могу дождаться, – он застонал, закрыв глаза в экстазе.

– Какое заманчивое предложение, – прошипела я, плотно запахивая халат и направляясь к лестнице…