Ева Модиньяни - Женщины его жизни

Бронированный автомобиль промчался по главной улице, пустынной в это время дня, повернул направо и въехал в усыпанную галькой аллею, ведущую к дворцовому парку, окруженному высокой стеной. К зданию палаццо можно было подъехать через гигантские ворота кованого железа на высоких колоннах, увенчанных огромными каменными вазами в форме чаш, в которых благодаря усердию садовников рос пышный трилистник, тот самый, что венчал фамильный герб.

В стрекоте цикад и жужжании насекомых под беспощадным солнцем дворец казался покинутым людьми, однако прибытие Барона было замечено, теперь уже сотня глаз следила за его благополучием. Бруно вновь увидел агавы, олеандры, миртовые изгороди и барочный фонтан, вода в котором била множеством мелких струек, веками напевавших одну и ту же нежную песенку. Он вдохнул исходившие из чащи сада приглушенные, едва определимые ароматы и почувствовал себя в безопасности. Когда тяжелые кованые ворота закрылись за его спиной, он с облегчением перевел дух.

Война началась. Палаццо баронов Сайева стало штаб-квартирой, откуда Бруно должен был перейти в контратаку. Он вышел из машины и упругим уверенным шагом поднялся по шести каменным ступеням в большой вестибюль, откуда через дубовые двери можно было попасть в салоны первого этажа и на лестницу, ведущую наверх. Кало понимающе улыбнулся ему, словно говоря: «Вот видишь, я доставил тебя домой!» Прикосновение к родным корням вселяло силу в них обоих.

– Предупреди наших гостей, что я жду их через полчаса в кабинете дедушки, – сказал Барон, оглядываясь по сторонам. Оба телохранителя исчезли. Он поднялся в спальню, когда-то принадлежавшую деду.

Закрыв за собой массивную дверь, Бруно прислонился спиной к ее старинному дереву, закрыл глаза и всей грудью вдохнул приятный и свежий запах громадной спальни, словно созданной, чтобы вместить бурные страсти и высокие мысли.

У противоположной стены помещалось грандиозное ложе: темное, массивное, с четырьмя витыми колоннами, поддерживающими тяжелый балдахин.

Стены и потолок были богато украшены золоченой лепниной с элегантными завитками, типичными для стиля барокко. Время окрасило их в красный цвет.

Бруно пересек спальню, направляясь к внутренней двери, обитой темной парчой и почти сливавшейся со стеной, нажал скрытую пружину, и дверь открылась. Он вошел в ванную, переделанную дедом в 1920 году и с тех пор не менявшуюся. Ванну из светло-зеленого оникса поддерживали два белых эмалевых лебедя с позолоченными клювами. Раковина тоже была выточена из оникса, краны в форме маленьких лебедей выпускали воду из клювов. Стены и пол были украшены мозаичным орнаментом из озерных водорослей и цветов лотоса. В цветовой гамме господствовал золотой тон.

Это была самая великолепная ванная комната, какую Бруно когда-либо приходилось видеть, он был уверен, что в мире просто не существует более прекрасной, не столько из-за ее роскоши, сколько благодаря проявленному старым бароном изысканному вкусу.

Он разделся, бросив на полу одежду, которой не снимал с момента отъезда из Умпоте. Кто-то уже позаботился наполнить ванну чуть теплой водой с ароматной пеной. Он погрузился в воду, наслаждаясь разливающимся по телу ощущением довольства, закрыл глаза, чтобы полнее ощутить благотворное воздействие бодрящей ванны, и вновь подумал, что всего лишь десять дней назад прибыл в Сен-Тропез с намерением приятно отдохнуть.

Это короткое время вместило в себя все: от гибели Маари до тайного отъезда из Бурхваны, продолжавшегося два дня и две ночи. Карин доверила ему свою любовь, и теперь, когда прекрасная принцесса с янтарными глазами покинула его навсегда, он испытывал мучительное чувство вины.

Кто-то хочет завладеть золотыми и алмазными рудниками Асквинды. И для достижения этой цели кто-то охотится за его головой. Бруно не спал сорок восемь часов, а теперь от него требовалось в самый короткий срок разработать действенную стратегию.

Он вышел из ванны освеженным и бодрым, в гардеробной его уже ждала чистая, выглаженная одежда. Вернувшись в спальню, он закурил сигарету, сел в кресло, снял телефонную трубку и набрал номер коммутатора международной связи.

– Международная, – отозвался чей-то металлический голос.

– Я ищу Альдо Паолетти, – властно сказал Бруно.

– Передаю трубку, – интонации робота на другом конце провода сменились заинтересованностью, почти любезностью.

– Паолетти слушает, – вмешался новый голос, говоривший с неподражаемым сицилийским акцентом, лишь чуть смягченным благодаря профессиональным навыкам.

– Говорит Бруно Брайан. – Он нашел нужного человека с первой попытки и подумал, что ему везет.

– К вашим услугам, – ответил Паолетти, служащий «Италкейбл», которого Барон хорошо знал. Его деловые качества были выше всяких похвал.

– Мне нужно немедленно переговорить с Абу-Даби.

– Кого попросить к телефону?

– Шейха Адмада бен Юсефа.

– Если его не будет на месте?

– Передайте ему, что Бруно Брайан должен с ним связаться. Это очень срочно.

– Можете на меня рассчитывать.

Бруно повесил трубку. Он знал, что через десять минут будет говорить со своим старым товарищем по университету Беркли.

АДМАД БЕН ЮСЕФ

Старик с длинной бородой, такой же белоснежной, как и его широкий «дисдаш», вошел в княжеский шатер, где шестеро мужчин сидели по-турецки на толстом ковре с изящным орнаментом и вели мирную беседу. Все они были в традиционных белых одеждах и отличались друг от друга только разноцветными «кефи», повязанными на голове. Все пили жасминовый чай, и никто не обратил особого внимания на вошедшего.

Старик приблизился к самому молодому из присутствующих и обратился к нему вполголоса.

– Шейх Юсеф, – проговорил он, – твой американский друг Бруно Брайан звонит тебе из Италии.

Шейх принес свои извинения, поднялся и вышел из шатра. Он был высок ростом и крепок, с характерной арабской бородкой и висячими усами, скрывающими обаятельную улыбку, красивым орлиным носом и большими выразительными глазами под густыми бровями. На его лице под напускной иронией читалось дружеское участие и преданность. Из-под «кефи» с рисунком в виде красных листьев на белом фоне выбивалась прядь волос, уже посеребренных сединой.

Юсеф подошел в своему «Рейнджроверу», охраняемому двумя часовыми с ручными пулеметами. Рядом с местом водителя находился радиотелефон, соединенный спутниковой связью с Европой и Америкой. Молодой арабский принц сел в машину и широко улыбнулся, блеснув белыми и крепкими зубами, будто смотрел прямо в лицо далекому невидимому собеседнику.