Барбара Виктор - Мозаика судеб

– Послушайте, если это так сложно, пусть мои чемоданы слетают в Париж, а потом вернутся обратным рейсом. – Она улыбнулась, пытаясь подавить дрожь в голосе.

– Боюсь, вы меня не поняли, – с преувеличенным спокойствием ответила дежурная компании. – Существуют правила, которым мы должны следовать, и определенные предосторожности, которые должны соблюдаться. В их число входит запрещение провоза багажа, не имеющего хозяина.

– Тогда снимите мои чемоданы! – раздельно и четко выговаривая слова, заявила Габриэла.

– Это займет не менее двух часов. – Терпению девушки пришел конец, и она выкрикнула эти слова в лицо Габриэле.

– Тогда пусть мой багаж летит без меня! – Внезапно до Габриэлы дошло, в чем заключается сложность ситуации, и она холодно спросила: – Неужели я похожа на личность, способную подложить бомбу в чемодан?

Слово «бомба» привлекло внимание пассажиров, многие покинули свои места и подошли ближе. Служащая же смотрела на Габриэлу, словно перед нею была сумасшедшая.

– Если бы мы знали, как выглядят люди, закладывающие бомбу в самолеты, то никаких бомб никогда бы на самолетах не было.

Она сделала паузу, во время которой огляделась по сторонам, словно ожидая одобрения произнесенной ею тирады, но окружающие хранили молчание, а где-то в глубине зала ожидания возникала паника.

Габриэла собралась с духом:

– Я не хотела доставлять вам затруднения и нарушать ваши правила, но я передумала. Имею я право изменить свое решение?

– Может быть, вы мне объясните, в чем ваша проблема, и я смогу помочь вам ее разрешить? – Служащей очень хотелось разрядить напряженную обстановку. – Тогда мы сможем избежать серьезных осложнений.

Габриэла прекрасно ее понимала, но ничего не могла с собой поделать:

– Проблема только в том, что я передумала, вот и все.

– Вы больны? – Девушке разговор давался с трудом, она нервно постукивала пальцами по столу.

– Действительно, я чувствую себя неважно, но мне кажется, что это чисто нервное.

– Мне вызвать доктора?

Габриэла отрицательно покачала головой, облокотившись о стойку:

– Не надо. Со мной все будет в порядке, как только я уйду отсюда, с чемоданами или без них.

За спиной Габриэлы уже собралась толпа, слышалось недоуменное перешептывание.

– Вы по-прежнему настаиваете на своем? Если да, то я обязана сделать объявление, – решительно предупредила служащая Габриэлу. – Через десять минут мы должны быть на борту самолета.

– Я не полечу, – твердо заявила Габриэла, внезапно осознав, что борется за то, что является единственно важным в ее жизни.

Искорка тревоги вспыхнула в накаленной обстановке зала ожидания, когда Габриэла подхватила свои вещи. Служащая «Эйр Франс» восприняла это как переход к решительным действиям.

– Подождите минутку, – сказала служащая, – я сейчас вызову кого-нибудь из службы безопасности. Мне необходимо предупредить о происходящем. – Лоб девушки вспотел, локон выбился из-под форменной фуражки. – Дайте мне время сообщить в диспетчерскую о нашей задержке.

Один из пассажиров, по-видимому француз, пробился к стойке, чтобы узнать, в чем дело.

– Скажите точно, на сколько будет задержан рейс. – Он буквально сверлил взглядом Габриэлу, дожидаясь ответа.

– Я не знаю, сэр, но с минуты на минуту будет сделано объявление. Пожалуйста, сядьте и подождите.

Пузатый американец был еще более агрессивным:

– В чем дело? Объясните мне! У меня завтра утром важная встреча в Париже. Посадка будет объявлена или нет?

– Пока нет, сэр. – На лице Габриэлы застыла неподвижная улыбка.

– Мне хватит времени позвонить по телефону? – вмешался в разговор еще один из пассажиров. И уже более дюжины людей наваливались на стойку. Габриэла опустилась на ближайший стул и, подперев голову ладонью, размышляла о том, что зря она все это затеяла, и поражалась своей решимости. Как она могла зайти так далеко? Только неодолимая тяга к Нику толкнула ее на такие безрассудные действия.

– Прошу всех сесть и успокоиться. Если вы будете соблюдать порядок, мы быстрее разберемся в создавшейся ситуации. – Служащая объявила это на весь зал, а Габриэле шепнула: – Служба безопасности сейчас прибудет.

– Черт побери! – выругался Ник. – Как это все могло случиться?

Он выпрямился, оглядел свою работу, – оказывается, он стриг живую изгородь, отделяющую его дом от тротуара, в том же самом месте, где уже поработал минут пятнадцать назад, теперь здесь кустарник был сострижен дюймов на шесть ниже, чем следовало. Он зашел со стороны улицы и, успокаивая себя, сказал: «Черт с ним, не очень-то и заметно. Потом посмотрел на часы, было без десяти четыре. Надо спешить, а то он не успеет в аэропорт до отлета самолета.

Идея родилась у него в мозгу еще утром, когда он стоял под душем, и тут же предстоящая сцена разыгралась перед ним со всей ясностью. Он вбежит в зал ожидания в самую последнюю минуту, когда трап уже откатят, и после неистовых просьб и переговоров он разжалобит сердце какого-нибудь охранника своей сентиментальной историей, трап подадут снова, распахнется дверь, и из самолета Габриэла упадет прямо в его объятия. Воображаемая сцена не имела никакого отношения к реальности и больше напоминала финальные кадры знаменитого фильма «Касабланка». В современном аэропорту такого просто не могло произойти. Разыгравшаяся фантазия Ника не принимала в расчет невозможность пройти через бдительную охрану, а также гневную реакцию Габриэлы, когда он будет извлекать ее из нутра трансконтинентального лайнера. Там, в душе, история казалась очень ловко придуманной. Все, за исключением ее реалистического конца. Хотя бы как они будут разбираться в своих сложных отношениях с Габриэлой после ее чудесного возвращения. Как человек трезвомыслящий, он потешил себя фантазиями, но, естественно, не приступил к их воплощению. Поэтому в конце концов он принялся одеваться с намерением отправиться во Фрипорт и посмотреть, как там идут дела на стройке, но в последний момент понял, что он не в состоянии сегодня находиться среди рабочих, ждущих от него приказаний. Как он мог командовать и руководить кем-то, когда сам не мог справиться с проблемами, возникшими в собственной жизни? Поэтому он предпочел общению с рабочими одиночество, укрылся в своем офисе и занялся бумажной работой, проверкой накладных, смет и расходных ведомостей, но вскоре отбросил калькулятор, когда заметил, что в четвертый раз складывает один и тот же столбец цифр и каждый раз результат не сходится. Около одиннадцати часов Ник махнул рукой на бумаги, сел в машину и поехал на пляж в Монток на восточной оконечности Лонг-Айленда – любимое с детства место. Здесь он пробежал свои обычные три мили, пока не добрался до навеса, под которым хранились доски для виндсерфинга и рыболовные снасти. Отсюда, с вершины дюны, открывался вид на частные теннисные корты. Он думал отвлечься, наблюдая за игрой, но все было напрасно.