Алиса Валдес-Родригес - Клуб грязных девчонок

Но сначала решила узнать, действительно ли La Raza сочла, что я отвернулась от движения. Пошла на кухню, позвонила по сотовому Курли и рассказала, что случилось у меня с Гато. Что он мне наговорил.

– Неправда, – успокоил меня Курли.

– Гато сказал, что меня все ругают.

– Ничего подобного. – Он явно мялся.

– В чем дело Курли? Что ты недоговариваешь? – Он присвистнул. – Выкладывай.

– Не хотел тебе этого говорить, – вздохнул Курли. – Дело в том, что плохо отзываются не о тебе, а о Гато.

– О Гато? С какой стати? Новый вздох.

– С тех пор как ты перестала появляться на danzas, он очень много времени проводит с одной молоденькой девчонкой – Тейквих, она из бара «Даймонд».

– Сколько времени?

– Порядком. Они приходят вместе и уходят вместе. – А мне Гато врал, что его подвозит наш приятель Лерой. Однажды он позвонил и сказал, что не может добраться до дома, поскольку Лерой очень устал после танцев и не в состоянии вести машину. – Ты в порядке? – спросил Курли.

В порядке ли я, не знаю. Но ответила:

– Да.

Курли, помедлив, продолжил:

– Тебе известно, как Гато хотел, чтобы я дал ему имя.

– Да. – Он годами ходил за Курли, чтобы тот устроил церемонию наречения.

– Я говорил ему, что у меня есть имя. Но медлил с обрядом, потому что не хотел обидеть тебя.

– А я тут при чем?

– Имя Гато – Иолцин. Знаешь, что это значит?

– Маленькое сердце.

– Верно.

– Никогда о нем так не думала.

– Понимаю.

Внезапно я осознала, что Курли прав. Я чувствовала себя так, словно меня только что ударили.

– Сейчас позову Мойлехауни и детей, и мы вечером приедем к тебе, – предложил Курли. – Приготовим ужин.

– Хорошо.

– В такие минуты необходимо, чтобы рядом была семья.

– Разумеется.

Я обвела глазами свой новый красивый дом. Недостает ли мне Гато? Да. Буду ли я скучать о нем? Несомненно. Но ничего, переживу. Столько всего предстоит! Невероятно, как быстро переменилась моя жизнь! Сначала деньги, признание. И вот теперь я потеряла любимого мужчину. Слышали, как к людям в одночасье приходит успех? И ко мне пришел, но не мгновенно – я сочиняла музыку почти всю жизнь, платила искусству постоянную дань. Но ничего подобного представить себе не могла.

Денег оказалось невообразимо много. В течение недели мы с Гато переехали из маленькой квартирки над часовой мастерской на бульваре Силверлейк в собственный небольшой дом в Венис, в трех кварталах от океана. В нем был подвал, где могли, не мешая друг другу, одновременно репетировать оба наши оркестра. Обычный дом, но очень дорогой по сравнению с тем, к чему мы привыкли. Через месяц я поняла, что могу купить дом еще больше. Просто не привыкла тратить деньги и не была уверена, что это нужно.

Вторая серьезная перемена заключалась в том, как стали относиться ко мне родители – особенно после того, как я оплатила им неделю в Вегасе, в гостинице, которая выглядела как Венеция. Они чуть не умерли. Не ожидали, что я расплачусь за отцовскую машину и куплю ему новый горный велосипед. На меня уже не смотрели как на придурочную, стали вежливо разговаривать с Гато и спрашивать о нем. Что я теперь скажу? Извините, мама и папа, он решил, что я кому-то там продалась. Почему, если приходит успех, возникает масса вопросов?

Но как мог Гато так обо мне подумать? Негодяй! Кому понадобилась его противная задница?

В последний раз, заехав к родителям в Оушнсайд, я не поверила своим глазам. На журнальном столике, рядом с пультом дистанционного управления и рекламным листком телемагазина, лежала – ни за что не догадаетесь – книга по истории Мексиканского движения. Как странно, что коренным мексиканцам приходится учиться истории Мексики. И как странно, что Гато меня оттолкнул. Неужели обо мне в самом деле говорят такое? Хороши же они!

Мы с Гато не афишировали свой разрыв. Я заплатила Фрэнку пятнадцать процентов не потому, что он просил. Он заслужил их. И предложила стать моим постоянным менеджером и агентом. Фрэнк согласился. У нас сложились хорошие отношения. Мы давали деньги Мексиканскому движению Олина на Бойл-Хайтс, чтобы тот нанял профессионала печатать прокламации, которые он повсюду рассылал. Мексику в прессе нужно представлять честнее и доходчивее. Многие до сих пор считают нас ненормальными. Нас? Есть ли у меня теперь право употреблять это слово? Вряд ли меня считают своей после того, как я была приглашена вручать призы на MTV. Я вспомнила, сколько раз унижала таких певиц, как Шакира и Дженнифер Лопес. Наверное, я была в то время не лучше тех, кто теперь поносит меня. Или взять Кристину Агилеру. Я оскорбляла ее, хотя ничего о ней не знала, кроме того, что писали в газетах. Ненавидела людей, с которыми не была знакома и с которыми ни разу не встречалась. Но меня поймут. Люди из движения обязательно меня поймут. Ведь я превратила их философию в основное направление сознания. Они не могут не понять.

Ацтлания возрождался. Через меня.

С тем, что мы можем заработать, у нас есть шанс создать свою версию «Дороги в Эльдорадо». И на этот раз мы скажем правду. Индейские женщины не будут представлены шлюхами, заигрывающими с хищными испанцами. Индейские священники – кривозубыми дикарями, которых следует «просвещать» и спасать. Мир узнает, что сотворили с нами испанцы. Мы будем говорить от имени двадцати трех миллионов тех, кого они уничтожили. И на этот раз будут слышны голоса девяноста пяти процентов коренных жителей Мексики и Центральной Америки, которых европейцы забили, как скотину. Люди узнают о нашем холокосте – я расскажу об этом в каждой ноте, на каждой сцене, где буду петь.

Квикэтл скажет свое.

Я чувствовала, как песни зарождаются в моей голове. Начала мурлыкать и выпускать наружу чувства, перевернулась на спину, уставилась в потолок и запела в полную мощь. Меня никто не слышал. И наверное, к лучшему. Одной мне удастся больше, чем на людях, когда необходимо заботиться об уязвимом эго какого-нибудь мужчины вроде Гато. Я не рассыплюсь на составные, как Лорсн, не зациклюсь на благоверном, как Сара, не потрачу жизнь, как Уснейвис, в поисках того, что найти невозможно. Я останусь там, где слова и мелодии сами отыщут меня. Буду сочинять музыку. Деньги ничего не изменили в моей душе. Мне понадобится сила, чтобы жить одной. Ведь в нашем прошлом именно мужчины продавали женщин, разве не так? В переписи шестнадцатого века значится пять сотен мужских имен и только пятьдесят женских. У мужчин великие имена, описывающие их возможности по жизни. А у женщин имена, как правило, определяют лишь очередность появления на свет – первая, вторая, третья… Или нечто вроде «маленькая женщина». Мне стало легче, я смогла наконец дышать.