Ева Геллер - Потрясающий мужчина

— О, оно понадобится мне сегодня вечером, — сказал он.

— Сегодня вечером вам понадобится ваше обручальное кольцо? Я думала, обручальное кольцо носят всегда.

— Я уже семнадцать лет как в разводе. Обручальное кольцо надеваю, только когда встречаюсь с одной из моих подруг.

— А, — протянула я удивленно, но вежливо.

— Вы молодая и красивая, но у дам постарше тут же просыпаются неприятные собственнические инстинкты. Поэтому я говорю дамам, что женат и не помышляю о разводе, поскольку моя жена больна. Это трогает душу даже самой гордой женщины, и меня оставляют в покое.

Я поспешила закончить с уборкой. Он с важным видом дал мне две монеты по пятьдесят пфеннигов и с усмешкой сказал при этом:

— Горничной не разбогатеешь.

— Задница, — сказала я вслух, выйдя в коридор. Потом прочла в своем плане, что четвертый номер сегодня освобождался. Напрасно я убирала там постель, все равно придется перестилать ее чистым бельем. Но пока этот тип в комнате, я туда больше не пойду.

Хотя из двадцати четырех комнат только девять были заняты, у меня оказалось бесконечно много работы. На широкой деревянной лестнице возле лифта скопилось полно грязи, обрывков и окурков. Узкая лестница, которая вела наверх между комнатой для отдыха и туалетами, была абсолютно запущена.

На обед Руфус подал гуляш и кнедлики. У госпожи Хеддерих сегодня нашлось время приготовить еду и для персонала, то есть для Руфуса и меня. Свой рабочий день она заканчивала не позже одиннадцати утра, зато начинала в шесть! Я была полна решимости не обсуждать меблировку отеля, но за обедом не удержалась и спросила Руфуса:

— Почему в таком маленьком одноместном номере, как шестнадцатый, стоят три больших шкафа?

— Насколько я помню, там в прошлый раз жил мужчина, который ушел от семьи и забрал из дома целую кучу серебряных кружек и антиквариата. А поскольку он жил здесь довольно долго, господин Хеддерих специально поставил ему в комнату шкаф.

— У вас тут повсюду огромное количество шкафов и стульев. Откуда они взялись?

— Зять Хеддериха работает на фирме «Каритас». Им эту мебель дарят, и он поставляет ее нам по сходной цене.

— Очень удобно, — только и сказала я.

Продолжая мыть лестницу, я вдруг вспомнила, что мне надо обязательно позвонить отцу. Он уже давно не звонил, и мне бы не хотелось, чтобы отец нарвался на Нору. Ведь она ему наверняка скажет, что я целыми днями хожу по магазинам и трачу деньги Бенедикта. А отец может не сдержаться и наорать на нее…

После работы я позвонила ему из будки рядом с отелем. Узнав, что я работаю экономкой в гостинице и прилично зарабатываю, отец отнесся к этому с недоверием. В чем же состоят мои обязанности? Я подробно объяснила, что должна контролировать осветительные приборы и следить, чтобы в каждой тумбочке была Библия, возвращать постояльцам забытые вещи или, к примеру, выдавать кому-нибудь фен. Об уборке я умолчала. Отец был очень доволен. Хорошо, что я не буду больше ждать сложа руки места у дяди Георга.

— Я не мог тебе позвонить, — объяснил отец, — сейчас звонить можно только к нам. Сольвейг все время рвалась к телефону, и Аннабель не придумала ничего лучше, чем постоянно названивать в Швецию и узнавать время — чтобы Сольвейг могла послушать язык своего отца. Тогда я купил замок на телефон, а твоя мать где-то затеряла ключ. Так что теперь мы не можем больше звонить.

— И как долго вы намерены это терпеть?

— Я звоню с работы. Мать ходит в телефонную будку, а Аннабель приходится вести разговоры из собственной квартиры за свой счет. Все в порядке. У тебя и твоего Бенедикта тоже?

— Все великолепно. Когда приедем к вам в гости на Пасху, я отдам тебе долг, папа.

В хорошем настроении я прошлась по магазинам, расположенным поблизости от моей работы. Во время прогулки я присматривала себе в витринах подходящее зимнее пальто — как раз началась зимняя распродажа. И неожиданно я услышала за спиной знакомый голос:

— Мерседес, ты позаботилась о новом подарке из-за границы, который я привезу своей жене? Когда я подарил ей твой шелковый платок, она, несмотря на адские боли, улыбнулась.

Мерседес? В отражении в витрине я увидела две металлические дуги и прическу а-ля Мирей Матье. Она меня не заметила.

— У меня дома есть духи, «Шанель № 5». Есть еще один платок от Диора, пудреница от Герлена — можешь выбрать то, что найдешь нужным. Еще есть купальное полотенце от Ива Сен-Лорана.

— У тебя дома? В десять я должен быть на вокзале, а до этого ты еще хотела пригласить меня поужинать.

— Я думала, ты сможешь переночевать у меня, — голос Мерседес звучал очень робко.

— Завтра в девять утра мне нужно отвезти жену к врачу, — ответил мужчина.

— Мы могли бы перед ужином зайти ко мне совсем ненадолго, хоть на полчасика.

— Я голоден, — отрезал мужчина.

Они пошли дальше. Я посмотрела им вслед.

Оба стояли у светофора. Мужчина засунул обе руки в карманы пальто. Ничто не намекало на то, что он знаком с Мерседес. Это был жилец из четвертого номера! Тот самый, с обручальным кольцом.

Меня так распирало от волнения и любопытства, что я побежала назад в отель, чтобы поговорить с Руфусом. Тот был еще на месте.

— Ты знаешь мужчину из четвертой комнаты? Я думаю, что это несравненный воздыхатель сестры моего парня!

— Тогда ты о нем знаешь больше, чем я.

— Он часто останавливается здесь?

Руфус полистал в большой конторской книге.

— Вот все, что я знаю о нем: он приезжает раз в месяц, живет всегда в самой дешевой комнате, а счет просит дать как за самую дорогую. Он работает на одну фирму здесь неподалеку, которая возмещает ему расходы на гостиницу.

— Правда?

— Больше я о нем ничего не знаю.

Собственно, этого мне вполне достаточно.

— Тогда до завтра, — мне надо срочно рассказать все Бенедикту.

— Если у тебя найдется еще минуточка, я хотел бы представить тебе господина Хеддериха, он как раз пришел. — Руфус крикнул в сторону перегородки. — Господин Хеддерих!

Никогда бы не подумала, что у господина Хеддериха простата. У него было красное, здоровое на вид лицо, и от него пахло пивом. Он крепко пожал мне руку, сказал, что рад познакомиться с новой горничной. Я здорово разгружу его больную жену.

— У меня есть для вас сюрприз, — сказал он многозначительно и отправился за свою перегородку.

Оттуда он вытащил стул, сиденье которого было обтянуто синтетической пленкой цвета детской неожиданности. Когда-то это был красивый стул, пока господин Хеддерих не приложил к нему руки.