Патрик Санчес - Привет, красотка!

Камера вновь повернулась к Чарли, который должен был сказать несколько слов в завершение выпуска. Симона глубоко вздохнула, отстегнула микрофон, спокойно встала с кресла и ушла. В целом все прошло безукоризненно: она говорила спокойно и четко, однако при этом не выглядела холодной и бесчувственной. Во время монолога Симона подумывала притвориться, будто едва сдерживает слезы, но потом предпочла держаться трогательно, но с достоинством, дабы ее слова возымели нужный эффект.

Конечно, хорошо, если откровенное заявление поможет другим и привлечет внимание к расстройствам питания. Но у Симоны имелись свои соображения, когда она предложила продюсеру Шестого канала проект сериала о булимии. Руби подала идею, а остальное было делом техники. Несколько дней назад перед выпуском новостей Симона намекнула о сенсационном заявлении, и город гудел, ожидая публичного сообщения о болезни телезвезды.

Симона не ошиблась. О ней заговорил не только Вашингтон — общенациональные издания и телестудии расточали похвалы красавице телеведущей, отважно и великодушно решившейся рискнуть карьерой, чтобы привлечь внимание общества к проблеме булимии. Симоне сразу позвонили от Опры Уинфри и пригласили в один из ближайших выпусков ее шоу. «Доступ в Голливуд» и «Экстра» наперебой зазывали телезвезду к себе. Симона добилась своего: много лет булимия портила ей жизнь, но теперь позволила совершить прыжок из нудных местных новостей в национальные ток-шоу и телевизионные таблоиды.

Прощание

Из универмага Руби вернулась, едва дыша от усталости: выбирать одежду с помощью Ванды было куда легче. Руби не могла все время покупать костюмы в «Саксе», в противном случае ей пришлось бы пустить еще пять квартиранток или разориться. Она вновь прошлась по старым проверенным магазинам — «Ответ», «Лейн Брайант», «Одежда со склада», но все бледнело перед ее дизайнерскими шедеврами. Руби решила, что лучше иметь два-три превосходных костюма, чем гору одежек низкого качества, и целый день провела в отделах для полных в «Блумингсдейле» и «Нордстроме». Ее поиски увенчались успехом. Вешая покупки в шкаф, Руби услышала снизу голос Ванды:

— Руби, Уоррен пришел.

Череда недавних событий заставила Руби совершенно забыть про Уоррена и ночь, которую они недавно провели вместе.

— Сейчас иду!

Закрыв шкаф, Руби глубоко вздохнула и пошла вниз.

— Было очень приятно познакомиться с вами, Уоррен, — сказала Ванда, когда Руби спустилась в холл.

— Привет, — поздоровалась она, улыбнувшись бывшему мужу.

— Привет, — удивленно отозвался Уоррен. — Ого! Руби, ты выглядишь… э-э… иначе.

— Надеюсь, лучше, чем прежде?

— Безусловно. Это всё… То есть — как тебе удалось?

— Купила новую одежду, сделала стрижку, макияж… Практически все то же самое.

— Тебе чрезвычайно идет.

— Спасибо, Уоррен. Что привело тебя в наши края?

— Случайно оказавшись неподалеку, я счел уместным задать вопрос: не согласишься ли ты сопроводить меня на вечернюю трапезу?

Минуту Руби расшифровывала услышанное.

— А, на ужин, — поняла она. — Извини, но я обещала отвезти Дорис в «Международный дом блинов» в Арлингтоне. Поедем с нами, если хочешь.

— Нет, — немедленно ответил Уоррен. Он знал, что Дорис никогда не простит ему развод с ее дочерью, и не собирался есть ужин вприкуску с ворчанием бывшей тещи. — Разделим трапезу в другой раз. Может быть, тебя заинтересует поход в кинематограф?

— А-а… — Руби запнулась, не зная, что ответить. Она поняла, что Уоррен счел совместную ночь приглашением к воссоединению, что интересовало Руби меньше, чем когда-либо. — Конечно, можно сходить в кино, но… Знаешь что?

— Да?

— Нам лучше оставаться друзьями, — произнесла Руби, чувствуя себя ужасно виноватой. Пусть Уоррен ей изменял, пока они были женаты, и бросил ее ради другой, но сейчас она жалела бывшего мужа, неловкого, нелепого, в больших очках. Ее много раз отвергали, и Руби совершенно не хотела причинять боль Уоррену.

— О… Разумеется, я так и намеревался. Я отнюдь не ищу…

— Конечно, — перебила Руби. — Позвони на неделе, что-нибудь придумаем с кино, — сказала она, зная в душе, что Уоррен вряд ли объявится снова.

— Позвоню, — пообещал Уоррен, тоже знавший, что этого никогда не будет. — Ты выглядишь ошеломляюще. Клянусь, это правда.

— Спасибо.

— До свидания, Руби.

— Пока. — Руби чмокнула Уоррена в щеку.

Невермор

— Это самое значительное решение в моей жизни, — призналась Симона Рэнди Джарвису, сидевшему напротив за столиком кафе «Шеф Джефф». Оба собеседника были опутаны проводами микрофонов: спустя три недели после начала амбулаторного лечения снимался материал для очередной серии. Симона решила, что сцена обеда убедит зрителей, что она выздоравливает.

— Расскажите немного о курсе лечения и достигнутых успехах.

— С удовольствием, Рэнди. Комплексная терапия осуществляется группой медиков-специалистов, диетологов и психологов. Меня учат здоровым методам контроля веса. Я узнала, что хорошая пища и здоровая диета не сделают меня толстой, научилась вовремя распознавать и справляться с ситуациями, заставляющими меня объедаться. Я посещаю группу поддержки и регулярно показываюсь врачам.

— А лекарства?

— В моем случае болезнь и без лекарств хорошо поддается лечению. Однако существуют лекарственные препараты, которые могут помочь людям с расстройствами питания, и я всячески приветствую желание пациентов обсудить с врачом возможность медикаментозного лечения.

— Значит, вы на пути к выздоровлению?

— Я чувствую себя хорошо. Уверена, что поступила правильно, обратившись к врачам. Я научилась ограничивать себя разумным количеством пищи, и это прекрасно.

— Мы только что вместе пообедали. Вы не возражаете, если я перечислю, что вы съели?

Симона засмеялась:

— Пожалуйста.

— Итак, салат «Цезарь», жареная куриная грудка с зелеными бобами и картофельным пюре и немного малинового шербета.

— Да, — подтвердила Симона, считая довольно глупым предлагать содержание своего ленча вниманию широкой общественности.

— Можно задать вопрос? — решился Рэнди после секунды колебания и уселся в позе Барбары Уолтере. — Зрителям будет интересно… Вы оставите съеденное в желудке?

— Конечно! — заверила Симона. — Нельзя сказать, что я уже здорова — лечение может продолжаться долго, не исключено, что всю жизнь, дни обжорства и рвоты, безусловно, остались в прошлом.

— О'кей. — Рэнди дал оператору знак остановить запись. — Прекрасно, Симона.