Людмила Бояджиева - Салон "Желание"

— Не могу… Сколько я тебе должна?

— Говорю — по нулям. На Андерсена вот тебе премия. За храбрость. — Лара выложила из крокодиловой сумочки пятисотрублевую бумажку. — Хватит? Без отдачи.

— Лар, ты замечательная. Но денег я не возьму. Сама должна научиться выкручиваться… А знаешь, что сегодня было? Ужас…Стою я вся в соплях и полной непрухе. А тут мужик холеный такой подходит… Смотрю — Буртаев!

— Е-мое… — Ларка застыла с открытым ртом и так выслушала

Сашин подробный рассказ об этой невероятной встрече.

— Вот, по щедрости своей отвалил, — Саша достала оставленную Игорем визитку. Ларка ее изучила.

— Финансовый директор! Величина. Зря насмешничаешь, девушка. Ну гад он. И что теперь — от помощи отказываться? После Америки связи знаешь какие. Не мне чета. Не понимаю, почему не воспользоваться деловым предложением? Он ведь перед тобой весь в долгах, за всю жизнь не расплатится.

— Именно поэтому. Мне от него подачек не надо. А… — Саша покрутила кончик косы, совсем как в школе в процессе решения трудной задачи. — А если предложение не деловое?

— То есть? — подняла Ларка тонко выписанные брови. — Интим? Так еще же лучше, балда! Только вначале всю душу ему наизнанку выверни, а потом, как размякнет, своего не упускай.

— А вдруг…

— Да ну… — отшатнулась Ларка, подозрительно взглянув на визитную карточку Буртаева. — Вообще–то про него не подумаешь… Но сейчас это вполне даже возможно. Поставят на конвейер… «Дезидерио» какой–то. С итальянцами…

— Дура! У тебя все бордели на уме. У нас же любовь была! Настоящая!..

— Раз уж ты так уверена — раздумывать нечего. Бегом беги, девушка, да смотри, не опоздывай!

…В совершенно ином направлении сложилось обсуждение ситуации с матерью. Зинаида Константиновна завелась, твердила, что Буртаев типичный «новый русский», без совести и с атрофированной нравственность. Такой может втянуть в самую идиотскую историю.

— Уже втянул, мама, — Саша усадила в кресло дочкину куклу. — И. между прочим, я ему за это благодарна.

Мать зарыдала, причитая что–то о разбитой судьбе дочери, о справедливости, которая все же когда–нибудь восторжествует. Восторжествует! Именно в этот момент, Шура решила, что предложение Буртаева примет, по указанному на визитке адресу явится в понедельник, с утра пораньше. Причем, выглядеть постарается сразу на оба варианта — на рабочий и на личный.

…. И вот она оказалась у особнячка с кариатидами и вошла в мягко отворившуюся зеркальную дверь. Белый пуловер, светлые джинсы, коса ниже пояса и никакого макияжа. Косметика фирмы «Керри» лежала в сумке на всякий пожарный случай. Шикарная, полутемная гостиная, сверкающая из мягко освещенных глубин зеркалами, хрустальными подвесками, благоухала фиалками. Саша заметила огромную, полную цветов, мраморную ладью, стоящую в центре кофейного столика. Вернее, в центре опалового круга, покоящегося на бронзовых крыльях двух могучих орлов. Фиалки под новый год, принесенные орлами — эта картинка произвела на не приятное впечатление.

В кабинете Карла Леопольдовича, куда Саша попала, пройдя чрез анфиладу комфортабельных помещений, висело хорошая копия полотна Рубенса «Марс и Венера», которое она, мечтавшая о кандидатской диссертации по эстетике эпохи Возрождения, сразу оценила. А потом уже заметила энергичное, полное лицо вышедшего к ней из–за широкого письменного стола мелкокалиберного мужчины.

— Беляева? Александра Викторовна… Садитесь, садитесь. Гуманитарий, значит… Белиссимо! — Мужчина тяжко вздохнул, оттягивая узел шелкового платка, повязанного вокруг шеи. — Расскажите о своих научных интересах.

Саша коротко и изложила тезисы, уже придуманные для будущей диссертации о гуманистических мотивах в живописи высокого Возрождения. Работала в библиотеке института, листала толщенные альбомы с репродукциями картин, читала статьи. И постановила для себя — как бы там не сложилась, а специалистом она станет! Даже с преподавателем Соболевым план работы составляла, утопистка! А потом бежала в ясли за Зинулей, или тащила ее в детскую консультацию с очередным ОРЗ.

— Великолепно! Брависсимо! — оживился Карл Леопольдович, выслушав интересный доклад. — И опыт работы в торговле у вас есть?

— Небольшой, — смутилась растерявшаяся Саша. Уж как–то непоследовательно велся «допрос».

— Итальянский активный?

— Читаю. Говорить приходилось мало.

— Так… — директор помял мясистое ухо. — Игорь Сергеевич вам все объяснил?

— Боюсь… Не совсем.

— Хорошо, — он взглянул на часы и положил на стол большие, пухлые, беспокойно барабанящие кисти. — Времени у меня в обрез. Через десять минут здесь будет телевидение. И один из наших итальянских партнеров! Буртаеву, кстати, поручено поработать с ним переводчиком. А вечером… Вечером состоится презентация и банкет. Нет! — он снова схватился за явно мешавший платок. — Я с ума здесь сойду! Извините, детка… Вы появились в такой день…

— Понимаю. Мне Игорь Сергеевич сказал, что бы прийти в понедельник. Не подумал, наверное, что это уже тридцать первое. Я приду после праздника, если позволите. — Саша поднялась. — Какие же сегодня дела.

— Дел выше крыши. Э… Можно вас называть просто Сашенька? Терпеть не могу эти старческие заморочки с отчествами. Так вот, детка, вы явились как раз во время. И приступаете к работе немедля. Документы пока не оформляем — испытательный срок. За это время мы сумеем определить круг ваших обязанностей и размер оплаты. — Миниатюрный человек энергично покинул кресло и кивнул Саше: — Синьорина, за мной! А мне уже и прозвище дали — Карлсон.

— Который живет на крыше…

— Нет не из–за крыши. Из–за этого, — он повертел в воздухе пальцем. — Из–за моторчика. Мой темперамент кажется сотрудникам слишком бурным.

— Вы итальянец?

— Сильно похож? — обрадовался Карлсон.

— Вы похожи на Жванецкого, — ляпнула Саша, следуя Ларкиному рецепту поисков сходства. Ведь Ларка считала, что физическая похожесть определяет совпадение и по другим параметрам. Типаж есть типаж во всей совокупности своих качеств.

— Ай, что ж вы сразу не сказали, Сашенька, что так хорошо чувствуете одесситов! — деланно огорчился Карлсон и слегка подтолкнул ее в спину.

,

…Саша попала на комфортабельную кухню, где над блюдами с фруктами и сладостями колдовали две нарядные дамы. Одна юная, яркого восточного типа, другая — солидной славянской внешности с массивным кренделем на голове и сверкающими кольцами на пухлых руках. Н обеих были деловые костюмы в широкую серо–черную полосу.