Лорен Маккроссан - Ангел в эфире

Я отворачиваюсь, завидев, что он возвращается (старательно отвожу взгляд, пока Коннор проходит все двадцать шагов из кухоньки в гостиную) с большим деревянным подносом, на котором дымятся две тарелки макарон, какой-то разноцветный салат, горячий чесночный хлеб и непочатая бутылка вина. Мой коварный возлюбленный аккуратно склоняется над столиком, бережно опускает поднос, по своему обыкновению закусив язычок, и театрально-торжественно возвещает:

– Спагетти а-ля Маклин. – Ослепительная улыбка. – Мистер Сейфуэй – на подхвате. Прошу к столу, мой Энджел, а то чесночного хлеба не достанется.

Он протягивает мне тарелку, которую я должна бы злобно вырвать из его рук, но вместо этого аккуратно ставлю себе на колени – пахнет божественно.

– Могу ли я для вас еще что-нибудь сделать, мадам? – спрашивает он, устраиваясь рядом со мной на диване.

– Нет.

А сама думаю: «Разве что сознаться в грязной измене и предложить кастрировать себя вон той открывалкой для бутылок».

– Отлично, – с улыбкой отвечает он и, чмокнув, добавляет: – Тогда бон аппетит.

– Не «аппетит», а «аппети». «Т» на конце не произносится, – хмуро отвечаю я, втайне ненавидя его веселость и любезность.

Так еще труднее злиться.

– Простите, мадемуазель, я не очень хорошо говорю по-французски. Придется, наверное… э-э… жениться на какой-нибудь наполовину француженке, чтобы немного подучиться.

– Сильно сомневаюсь, – огрызаюсь я, когда он игриво подталкивает меня локотком.

Довольно потирая ладони, Коннор тянется за ломтиком чесночного хлеба. Откусывает немного и медленно пережевывает, буравя взглядом мою щеку.

– Надо полагать, выход в город дался тяжело, Ангелочек? – в конце концов, говорит он. – Кери действовала на нервы? Таскала тебя по магазинам, где цены напоминают телефонные номера?

Пожимаю плечами, с трудом сглатывая застрявший в горле кусок. Лучше молчать, а то разревусь.

– Искала подарок на годовщину?

Нет терпения: поворачиваюсь к нему и в упор смотрю в его голубые глаза – ох, какой лукавый взгляд. Нечисто у тебя на совести, ой, нечисто.

– Да, искала. Хотя с чего так утруждаться…

– Ах, и я тоже, – восторженно встревает он, не дав мне договорить.

– Даже так? А я думала, Коннор, ты сегодня был на работе, – отрезаю я.

– Ага, и на работе был, просто смылся днем по городу походить. – Он закусывает нижнюю губу своими безупречными белыми зубками, а сам так и светится от счастья. – Вообще-то это должно было стать сюрпризом, но мне не терпится все тебе рассказать.

«Мамочки, – думаю я, а в животе настоящая свистопляска, – кажется, приехали».

– Думал, может, застану тебя в магазине вместе с твоими ведьмочками, но вы, наверное, сменили маршрут, – продолжает он, а на губах играет улыбка.

Так бы и поцеловала.

– Хотя, наверное, это и к лучшему, потому что я был не один, и мы искали кое-что особенное.

Дыхание так и сперло. Сижу на диване, не в силах и пальцем пошевелить, а саму так и подмывает вскочить и, разоравшись во все горло, броситься прочь, лишь бы не слышать его откровений. Натягиваю на лицо самую злую мину, на какую только способна, и жду развязки.

– Я сказал своим на работе, что хочу тебе кое-что подарить, однако не знаю, что выбрать. И Бет предложила составить мне компанию.

– Бет? – сплевываю я.

– Ага, Бет. Жена нашего нового режиссера.

«Вот как».

– Довольно милая леди и очень дружелюбна. На ваш, женский, взгляд она, может быть, чуть-чуть броская, а так вполне приличная девушка и обаятельная к тому же…

Ну, как обычно: когда Коннор волнуется, он начинает болтать без умолку.

– … конечно, интеллектуалкой ее не назовешь – шарики вроде на месте, а вот с роликами не все в порядке. В общем, своеобразная девица. Зато вкус у нее отменный. Вот я и подумал, раз девушка сама предлагает помощь – так почему бы не согласиться.

– Вкус отменный? – ухмыляюсь я, и перед глазами встают лохматая шевелюра и огромные подкладные плечики.

Да, похоже, мужчины все-таки прилетели с Марса. А она – с планеты лака для волос.

– Хотя, должен признаться, непривычно бродить по Бьюкенен-стрит с другой женщиной. – Он продолжает объяснять прописные истины. – Кошмар. Куда приятнее ходить за покупками с тобой. Долго мучились, но, в конце концов, кое-что подобрали. Очень надеюсь, что тебе понравится. Только я пока его попридержу – как сюрприз. То-то у тебя будет лицо… – Коннор склоняется ко мне и целует в затекшую от широчайшей улыбки щеку. – Тринадцать лет. Подумать только, малыш, даже страшно становится! А ты все так же неотразима.

Мысленно хватаю рычаг переключения эмоций и срочно врубаю заднюю передачу, молниеносно выезжая из эмоционального тупика и сворачивая на улицу Живи Припеваючи. Разве зря я хвасталась своим парнем? Уф, хорошо все-таки, что я не из тех, кто рвет на себе волосы по каждому пустяку, – ведь ни на секунду в нем не усомнилась!

Обожаю воскресенья – единственный день недели, когда ни мне, ни Коннору не нужно вставать на работу и мы целый день можем провести в обществе друг друга. Обычно остаемся в моей квартире на Байрс-роуд, которая находится в модном, можно даже сказать, процветающем районе Уэст-Энда. Отсюда примерно пятнадцать минут до центра Глазго, если ехать на «Заводном апельсине», нашем мини-эквиваленте лондонской подземки, такое прозвище заработавшем благодаря оранжевому цвету миниатюрных поездов, что как заводные катаются по кругу. Я, Коннор, Мег и Кери живем рядом – в пяти минутах ходьбы друг от друга и от Гибсон-стрит, иначе известной как аллея Карри, где подобралось внушительное собрание индийских ресторанов. Кери эта роскошь нисколько не вдохновляет, ее и чечевичную лепешку не уговоришь съесть; что же до остальных, мы успели по достоинству оценить здешнее кулинарное изобилие.

Квартира – мое единственное имущество, плюс-минус сотня пар обуви и портрет одной балерины Роберта Хайнделя (оригинал!), который мама купила на мой шестнадцатый день рождения в надежде, что я стану следующей Марго Фонтейн, а не пойду по стопам Тони Блэкберна, Джона Пила[7] и им подобных. Номер с балетом не вышел, но со стены в коридоре по сей день взирает изящная танцовщица, совершенно не гармонируя с обстановкой, зато крайне удачно прикрывая отвратительную трещину в стене.

Коннор снимает квартиру в старом здании из красного кирпича, расположенном сразу за углом. Видите ли, хотя мы встречаемся уже бог знает сколько лет, наши отношения так и не перешли на следующую ступень, когда молодая, но зрелая пара берет заем и официально въезжает в общий дом. Коннор большую часть времени околачивается у меня – его зубная щетка прочно заняла позиции в пластмассовой черепашке, подставке для щеток, у него есть свой ключ, и именно он заполняет полки в холодильнике едой. Но при всем при этом я невероятно горжусь тем, что мне посчастливилось стать собственницей квартиры. Столь ценное приобретение стало возможным благодаря небольшому наследству от моей французской бабушки, пять лет назад, к превеликой радости матери, отошедшей в мир иной. Так уж сложились отношения, что они друг друга на дух не переносили, между ними царила жесточайшая борьба: каждой хотелось перещеголять другую в красоте, худобе и неотразимости. К счастью, со мной Дельфина даже не пытается конкурировать – она всегда будет стройнее и красивее, чем ее беспутная дочь-дурнушка. Мать воспитала в себе такую самооценку, что Бритни Спирс по сравнению с ней – скромный полевой цветок.