Птичка для пилота - Евсения Медведева

это ощущение полета и безграничного счастья! – Лина довольно ловко сняла упаковку с ковра, бросила его в центр и, придавив один край ногой, толкнула рулон в мою сторону.

– А дальше? Только сексом и жить?

– Эх, я бы не отказалась, – Лина растянулась на ковре звездочкой.

– А ты авантюристка!

– Почему это?

– Поставить на кон жизнь ради секса? Нет, это не про меня! А, вообще, это дело каждого. Кто-то видит любовь в материальных возможностях, и имеет на это право, потому что взамен дает свою жизнь, кто-то до пенсии ищет принца из сказок, а некоторые просто влюбляются и строят семью. У всех своя дорога, просто не люблю, когда мне навязывают свою тропку, потому как сама выбираю, куда мне сегодня пойти направо или налево.

– Ты такая правильная, что аж противно! – рассмеялась Ангелина и протянула мне бокал. – Впервые встречаю такого человека.

– Не думаю, в идеале люди все хорошие, просто кто-то настолько обожжен, что кроме злобы ничего не могут дать этому миру. Даже в самом сухом сердце хулигана живет мальчишка, – лежала, рассматривая задумчивую девушку. Не понимаю, как я умудрилась наклюкаться утром с совершенно незнакомым человеком, явно попавшим в какую-то беду. – Хватит болтать, раз уж я из-за шампанского с утра не выездная сегодня, то сам Бог велел разобрать всю эту груду коробок!

Мы еще пару часов разбирали коробки, болтая о каких-то мелочах. Лина периодически потягивала шампанское, грустно смотря на свой дом в окно кухни. Ей явно не хотелось возвращаться в реальность, а мне совершенно не хотелось заваливать её вопросами, потому что её компания мне определенно нравилась. Она говорила не то, что я хочу услышать или то, что было нужно сказать, а то, что думает сама, совершенно не парясь.

– Надеюсь, что, когда я вернусь, не увижу этих дурацких коробок посреди гостиной? – Лина уже минуту смотрела в сторону коридора, где всё утро разрывался её телефон. Мы уже час как закончили разбор коробок, переместившись на мягкий диван, освобожденный от пакетов с верхней одеждой, и наслаждались горячей пиццей и чаем с мятой и черной смородиной. – Моя мама добавляет еще лист малины.

– Принести шубу?

– Нет, я потом, – выдохнула она и откинулась на спинку, закрыв лицо руками. – А ты говоришь людям, что любить – это очень больно?

– Нет. Потому что ко мне приходят за этим осознанно, я не занимаюсь эскортом или психологической помощью, просто помогаю познакомиться, как правило, очень занятым людям.

– Как можно осознанно захотеть любить?

– Это ты сейчас так думаешь, – я сжала ее колено, почувствовав дрожь, что била эту внешне спокойную девчонку. – А пройдет время, и вновь захочешь полюбить.

– Ты ненормальная, если и правда в это веришь, – Лина встала и как-то сумбурно стала собираться. – Прости, что нарушила твои планы, мне уже пора. Спасибо за завтрак и обед, надеюсь твоя Шаня перестанет разрывать моё сердце грустным взглядом? Или хотя бы попроси её сидеть на другом окне?

– Хорошо. Я поговорю с ней, – прошептала я, наблюдая, как она рваными движениями пытается надеть угги, причем на правую ногу она надела мой замшевый сапог на шпильке. Но сейчас это было совершенно неважно.

– Пока, – Лина натянула мою шапку и выскочила из дома, махнув мне рукой.

– Пока…

Глава 3

После того, как моя странная соседка так стремительно покинула дом, при чем утащив один мой сапог, я ещё долго наблюдала за её окнами, которые все никак не зажигались. Может, это хитрый план? За один визит она будет уносить по чуть-чуть? Сапог, шапка, диван, холодильник?

Глупость, конечно, но её странность не давала мне покоя. Вроде смеётся, а глаза грустные-грустные, и взгляд мечется, как у потерявшейся собаки.

Минут через двадцать окна второго этажа соседского дома зажглись, и я выдохнула. Было ощущение недосказанности, словно она хотела поделиться, а я не задала нужного вопроса. С другой стороны, она совершенно чужой мне человек, да и моя тяга совать нос в чужие дела в последнее время заканчивается для меня конфузом.

Кстати, о конфузе. Из-за суматошного утра я так и не прочитала профайл Того заносчивого типа. При одном только воспоминании по телу побежали холодные мурашки, а в голове забилась навязчивая идея отложить все дела и броситься на второй этаж. Но то ли от того, что мне нравилось это чувство странного эмоционального возбуждения, то ли от желания отодвинуть момент реального знакомства с моим загадочным «ведьмаком», я мысленно ударила себя по рукам и ногам, уже несущим меня в сторону лестницы, и вернулась к последней партии коробок, спрятанных в гостевой комнате.

Выбросив навязчивые мысли, я выдохнула и закружилась по гостиной, утопая босыми ногами в новом пушистом ковре. Дышать определенно стало легче, огромные окна больше не загораживали коробки, полки стеклянных витрин не были захламлены пакетами и прочим хламом, уступив место сверкающему хрусталю бокалов. Над камином появились фотографии, свечи и сувениры, привезённые из поездок. На огромном мягком диване появились маленькие подушечки, органичности, объединяющие весь текстиль интерьера воедино. Зеркальный журнальный столик, пылившийся в гараже почти год, был отполирован и занял своё законное место в центре комнаты, на его зеркальной поверхности плясали блики от подсветки кухонного гарнитура и гирлянд на окнах.

Стянула целлофан с барных мягких стульев вокруг стойки, поправила корзину с фруктами, уменьшила диммером яркость света, с удовольствием посмотрев на приоконное арочное пространство, где планировалось установить ёлку. По телу разлилось тепло, это мое. И все здесь так, как хочется только мне. Я до сих пор поражаюсь, как спонтанно приняла решение о переезде. Современная реальность показала, что твой налаженный ритм жизни может полететь к чертям. Ни дорогая машина, ни квартира, пусть и небольшая, но зато с дизайнерским ремонтом, не заменит тебе свободы. Мы оказались заперты в четырёх стенах, нас лишили права выбора, закрыли рты масками, а передвижения по городу стали больше похожи на партизанские вылазки в полном противовирусном обмундировании. Дорогие тачки осели в гаражах, золотые часы залегли в шкатулках, а костюмы и вечерние платья, раздражающе блестя ещё не сорванными бирками, болтались в шкафах. Всё оказалось пылью, ненужностью, воспоминанием, и лишь свобода была ценной.

Вот и я,