Мой невыносимый телохранитель - Лина Манило

Смотрю в глаза Тимура, пытаюсь казаться смелой. Но мне так тяжело от всей этой ситуации, от того, что моя первая любовь такая невыносимо тяжёлая, такая напрасная. Да, я взрослая, а взрослые люди умеют делать правильный выбор.

И я выбираю свободу для Тимура.

Шаг в мою сторону. Вязкий, словно сироп, медленный. Тимур замирает в десятке сантиметров от меня, не решаясь сделать последний шаг в пропасть, а я задираю голову, чтобы лучше видеть его лицо. Хочу запомнить каждую черту, сохранить её в памяти, чтобы потом долгими бессонными ночами перебирать, как яркие картинки, мечтать о несбывшемся.

Наверное, я мазохистка, но я верю, что мои чувства к Тимуру — не пустой звук. Не прихоть избалованной малолетки, папиной принцессы. Это что-то большое и серьёзное, что лишает меня воли и делает слабой, но мне нравится эта слабость. Чёрт возьми, мне нравится любить Тимура, потому что он — самый лучший человек на свете. Просто нам нельзя.

Так думает Тимур, в этом уверен отец, а я слишком слабая, чтобы суметь переубедить в чём-то двух взрослых и состоявшихся мужчин.

— Элла… — он произносит это с какой-то затаённой горечью. В голосе надлом, а во взгляде тоска. — Ты такая красивая. Слишком красивая. Преступно.

— Это плохо?

— Это плохо, — тяжело вздыхает и касается пальцами Микки Мауса на моём платье. Меня прошибает током от этого невинного касания, а колени превращаются в желе.

Пусть, пусть там будет этот глупый мышонок, я уже на всё согласна. Но если Тимур не отойдёт, я передумаю его отпускать. Не смогу, не сумею.

— Почему? — слова царапают горло, а во рту пустынная сушь. — Мне казалось, мальчикам нравятся красивые девочки.

— Мальчикам, наверное. Но мне на такую красоту смотреть больно и не смотреть не получается. Где ты взялась на мою голову, девочка-ромашка?

Задыхаюсь от повторения слов, сказанных в моей комнате. Воспоминания наваливаются лавиной, мне нечем дышать и единственное, чего хочется — почувствовать вкус губ Каирова. Тимур близко, но он не пытается что-то сделать, не старается стать ближе. Он просто смотрит на меня так, что забываю обо всём на свете.

— Уезжай, пожалуйста, — прошу шёпотом, собрав всю волю в кулак. — Если не хочешь ничего, если не можешь, боишься, уезжай.

Толчок в грудь, а в спину упирается стена. Тимур обхватывает мои скулы пальцами, впивается в кожу до боли и смотрит то ли со злостью, то ли с вожделением — у меня такой туман перед глазами, что не могу разобраться в оттенках его эмоций.

— Никогда, Элла, не бери меня на слабо.

Он дышит тяжело, лицо темнеет от сдерживаемого огня, а глаза оставляют на мне калёные метки. Больно и сладко одновременно. До растекающейся внизу живота лавы, до рези под рёбрами, до неистового желания, поджигающего мои вены.

И когда кажется, что вот-вот между нами случится что-то важное, где-то вдалеке раздаётся треск и грохот. Меня утаскивает куда-то вниз, накрывает сильным телом, а Тимур сдавленно матерится на незнакомом языке.

Господи, что происходит?!

4 глава

Тимур тяжёлый, что тот медведь лесной, придавливает меня к полу всего на несколько мгновений, а у меня уже все рёбра трещат.

— Что это? Тимур, что происходит? Нас убивают?

— Быстро в свою комнату! — рычит на ухо и легко вскакивает на ноги. Собранный и деловой, только глаза горят дико. — Если не будешь под ногами путаться, может, и не убьют.

Я не собираюсь спорить, Тимуру виднее, только коленки почему-то очень дрожат. И голос, когда умоляю Тимура быть осторожнее.

Не оставляя мне времени, хватает за плечи, распахивает дверь и заталкивает в комнату. Буквально запихивает, и я чуть было не падаю на спину. Но сейчас не время для нежности.

В замке проворачивается ключ: Тимур запирает меня внутри, чтобы действительно не путалась под ногами, и только в этот момент даю волю страху: оседаю на пол и сжимаюсь в тугой комок, обхватив руками колени.

Сердце бьётся о рёбра, стучит в ушах, вибрирует в кончиках пальцев. Сжимаю и разжимаю кулаки, встаю, меряю шагами комнату, жду.

Губы искусаны до крови, но странные звуки больше не повторяются. Проходит минута, две, пять, десять, полчаса, но Каиров так и не появляется, а я не знаю, что мне делать. Ужасно страшно. Несколько раз дёргаю ручку, в бессилии бью пятками по двери, но она заперта надёжно.

Просто сидеть тут и ждать? Выбраться через окно, несмотря на второй этаж, схватить что-то потяжелее и ринуться на помощь? Накостылять врагам по голове новеньким ноутбуком, а после связать платьями и блузками? Или впрыгнуть в гущу событий голой и принять огонь на себя?

Куча вариантов, только ни один из них, уверена, делу не поможет. Телефона у меня нет, ноут не подключен к интернету, потому даже если нас тут обоих перережут, на помощь позвать не смогу.

Нет, нужно что-то делать. Нельзя так просто сидеть в засаде и надеяться, что опасность пройдёт стороной.

Решаюсь. На окнах к моему счастью нет решёток, и я успела уже за время своих метаний туда-сюда, прикинуть, как можно легко добраться до земли. Я десять лет гимнастикой занималась и вообще девочка спортивная, справлюсь.

Просто посмотрю, узнаю, всё ли с Тимуром в порядке. Меня убивает эта тишина и неизвестность. В шифоньере внизу выставлено несколько пар удобной летней обуви: голубые мокасины, белые кроссовки и светлые балетки с золотистым бантиком. Ох, папа-папа. Лучше бы тебя не только мой гардероб так сильно волновал.

Морщусь, когда растёртых пяток касаются задники мокасин, но это можно перетерпеть — всё можно перетерпеть, кроме неизвестности и мыслей, что с Тимуром могло что-то случиться.

Нет-нет, об этом думать я не буду! Ни в коем случае!

Подхожу к подоконнику, распахиваю окно, и комната тут же наполняется ароматами яблоневого цвета. Смотрю вниз, в последний раз рассчитываю траекторию будущей вылазки: сначала на выступ, потом вправо к пожарной лестнице и вниз. Ничего сложного, справлюсь.

Не хочу сидеть в стороне, если Тимуру грозит опасность. От одной этой мысли комок к горлу подступает. Любовь — она же не только на словах, не во вздохах под луной. Она в поступках.

Но только я собираюсь осуществить свой дерзкий план, дверь распахивается. От неожиданности чуть было не вываливаюсь за окно, но вовремя хватаюсь за край подоконника.

Каиров почему-то без футболки, и я напряжённо сглатываю. Стоит в дверях и смотрит удивлённо.