Людмила Белякова - Свадьба – навсегда! (сборник)

Но папке жаловаться не пришлось.

– Нет, но ведь надо такое удумать! – взрыкивала Маринка, мечась небольшой, но очень злой пантерой по гостиной коттеджа. – А еще интеллигентка!

– Мама не виновата, – твердил Дима, сидя на диванчике. – Она из добрых побуждений.

– Ага, развести нас! Это у образованных, приличных называется добрым! И ведь денег не жалко было – топтуна с машиной нанимать! Хвоста мне навешивать! Будто мне своих в техникуме мало!

– Я во всем разберусь, Мариш, – пытался успокоить благоверную Дима, справедливо полагая, что непосредственная разборка между свекровью и невесткой малыми жертвами не обойдется. – Как-нибудь. Все ведь выяснилось? А я потом…

– Нет! – рявкнула Маринка так, что отозвались мелодичным звоном плафоны на люстре. – Сейчас!

– А разве мы сегодня… не поедем? – с надеждой взглянул на нее Дима.

– Экономически не-целе-сообраз-но-о! – помахала Маринка пальцем у него перед носом. – Игрушек этих елочных нам до конца жизни не перебить! Поехали!

Маринка ждала в машине около часа – пока мама-профессорша, привычно выкручивая себе пальцы, сетовала на вопиющую людскую непорядочность.

… Нанятый ею частный детектив быстро скумекал, что за Маринкой ничего путного не нароешь, и неизвестно, захочет ли клиентка оплачивать сведения о праведном поведении объекта. Да и деньжат дополнительных куда выгоднее было слупить не с маломощной вузовской преподавательницы, а с дочки состоятельного дядьки. Ну так и двинул частный детектив на два хода вперед, подождал Маринку у техникума и выложил ей то, что свекровушка желает уличить ее в измене, и, соответственно, предложил выкупить невинный материальчик, в одночасье ставший компроматом на самую заказчицу.

– Это была не Марина, мама, ты ошиблась, – уговаривал мать Дима. – Ты просто плохо ее знаешь.

Мама, по понятным причинам, бывшая завсегдатайшей секонд-хенда, уловила их, когда они подбирали Маринке новую спецовку. То ли по высокоученой близорукости, то ли из-за тактичного полумрака, обычно царящего в подобных заведениях, мама не узнала родного сына и назвала его «омерзительным, скользким типом».

– Все, все ложь вокруг! О времена, о нравы! – продолжала чуть тише бурлить мама.

– Мама, тебе не надо заниматься такими вещами, – уговаривал ее любящий сынок. – Это не твоя стезя. Слежки, погони!.. Жуть какая-то.

– Да, да!.. Конечно! Где мне сравняться с этими твоими новыми родственниками…

– Все! – Дима с несвойственной ему решимостью встал и пошел к двери. – Я думаю, ты все поняла.

– Я поняла, я давно все поняла! – неслось ему вслед тоскливым воем волчицы, у которой забрали единственного волчонка.

– Ничего, не страшно. Все обошлось, – легко сказал Дима, садясь рядом с Маринкой. – Поехали… Главное, с нашим бизнесом никак не связано. Просто мама засекла нас, когда мы то, другое, платье тебе выбирали.

– И чего? – выпятила Маринка нижнюю губу. – Чего удумала-то, кочерга старая?

– Марина, прошу тебя, – поморщился Дима. – Это же моя мама, и она не со зла…

– А по глупости, ну да! Преподка…

– Она же мне добра желает… Подумала, что ты меня бросить хочешь. Уже новое платье для другой свадьбы выбираешь.

– Уи-и, на барахолке! – фыркнула вовсе зашедшаяся Маринка. – Класс! Ништяк профессуре!

Разговор зашел в тупик и заглох там сам собой. Они дулись друг на друга пару дней, но наконец Дима принес супруге почти честно заработанные деньги, и в их коттеджик вернулся мир, относительный достаток и временное спокойствие.

Но не надо думать, граждане дорогие, что Маринка тут же, на месте, позабыла свой невольный прокол и по-божески простила свекровин демарш. Из деньжат, добытых Димой тяжким интеллектуальным трудом, Маринка, во-первых, купила пышный, цвета спелой пшеницы парик. Во-вторых, случайно наткнувшись на некое предложение в Интернете, она сделала обожаемой родственнице эксклюзивный подарок, от которого та не могла отказаться по той простой и тривиальной причине, что о нем просто не знала… До времени. Даже предположить не могла!

… Какие-то ушлые американцы обнаружили в дебрях Амазонки новый вид жаб. Так, ничего особенного жабенка, склизкая, ногастая, разве только попучеглазистее остальных, поскольку вела ночной образ жизни, поэтому и ускользала от внимания зоологов столько миллионов лет кряду. Юмористы-жабологи, видно, скуки ради выставили на е-бэйский сайт фотографию амфибии практически в полный рост и объявили аукцион на право дать ей название. Желающих увековечиться подобным образом не находилось уже несколько месяцев. Видимо, просечь выгоду от подобного испомещения денег у обитателей виртуального пространства просто недостало фантазии. Но так на то и разгневанная русская девчонка существует, чтобы потыкать весь остальной мир носом…

Право окрестить буренькое, в подозрительных пупырышках, невзрачное создание стоило двести баксов. Маринка, собрав в кулачок свое скромное знание английского языка – не обращаться же было к Димке, а?!! – предложила им на полсотни меньше и впечатала в трафаретик имечко любимой свекрови – благо у Димы фамилия была другая – как у исчезнувшего папы.

Американцы подумали пару дней и согласились. Жабенка стала зваться Ирина Попкова Амфибеа Амазоника. Клево, да? Ну согласитесь!

А не фига было ссориться с шоферской дочкой, профессорша!

В учебных и праздничных хлопотах пришли и прошли долгие, непутевые новогодние праздники. Маринка и Дима чаще бывали дома у ее родителей, нежели у себя, густо угощаясь тещиной стряпней. Но каникулы тоже закончились, и надо было возвращаться к учебному процессу, тем более что для обоих наших любимцем этот год был решающим: Дима должен был защищаться, а Маринка – получить наконец сто лет не нужный ей диплом экономиста-бухгалтера. Это с одной стороны. А с другой – денежки, подсунутые Маринкиной мамкой в качестве новогоднего подарка, тоже могли в одночасье закончиться. Ведь водится за ними такое подленькое поведение!

И в последнюю субботу января, когда очнувшееся солнце начало со все возрастающим интересом выглядывать из-за горизонта, Маринка с Димкой решили двинуть на заработки.

– Н-да, есть еще сила молодецкая! – вальяжно потянулся Дима, напяливая свой подвенечный наряд с бабочкой. – Не утратил я куража, а, Мариш?

– Будем надеяться, – задумчиво протянула та, оглядывая любимого супруга. – А ты растолстел за праздники. Лапсердак вон морщит на пузе.

Дима ничего не ответил, даже не обиделся, и они, поеживаясь в промерзшей на крещенских морозцах машине, направились в городской универсам, где, кажется, не были месяца два.

– Думаешь, нас там не вспомнят?