Людмила Макарова - Другое утро

– Саш… – начала она, но тревога усилилась еще больше, сжала горло, грозя перехватить дыхание. – Саш…

– Ир, ты чего? У тебя все в порядке? – почувствовав неладное, заорал он в трубку.

– Все в порядке, – сумела выдавить она. – Я…

Просто я хотела сказать, что очень-очень тебя люблю.

– Когда выезжаешь? У тебя что, с издательством проблемы? Может, деньги нужны?

– Деньги всем нужны, но у меня не в этом проблемы. Так, текучка, разбросаю кому чего и прилечу. Целую. Вечером позвони. – Тревога начала отступать, и, дав отбой, Ире понадобилось не больше минуты, чтобы прийти в себя.

Все это время Ленка сидела напротив и разглядывала ее как любопытный музейный экспонат.

– Ну… И почему не сказала?

– Не знаю. Что-то нашло такое. Не могу сказать, и все. Такое ощущение, что это ловушка, а я ему ножку подставляю.

– Ну ты даешь! – хмыкнула Ленка. – Ему, значит, ты боишься ногу подставить, а сама из-за него влипла – это ничего! Да для него эти двадцать тысяч – полная ерунда. Ты меня извини, но у его комбината обороты в сотню-другую миллионов баксов, так неужели ж он каких-то несчастных двадцать тысяч на любимую женщину пожалеет! Пора тебе, дорогуша, мыслить другими категориями, раз уж за промышленного магната замуж собралась. Тебе такие деньги надо в месяц на булавки тратить, а не юродствовать.

– Никакой он не магнат. И не уверена я, что двадцать тысяч долларов для него не деньги. А обороты комбината к моему кредиту никакого отношения не имеют, ты б еще городской бюджет сюда приплела! Я брала кредит сама и отдать должна сама. Как угодно выкручиваться, но чтобы никаких за мной хвостов. Саше не следует в это вмешиваться, это я точно знаю. Вопрос только в том, где взять деньги. А мне еще за операцию Анюткину платить.

Две с половиной тысячи.

– Две с половиной наличкой наскребем. Это не проблема. Жаль вот, что Эдик почти на месяц уехал и с банками сейчас такая чехарда, ничего не выудишь. Подожди, так я же могу дачу продать! Она на меня оформлена. Проблема только в том, что сейчас, мягко говоря, на дачи спрос не тот.

– Дачу? Никакую дачу продавать не надо. Я знаю, что делать.

Ира вмиг просветлела, вскочила с табурета и чмокнула подругу в щеку:

– Ленка, ты молодец! Ты самая-самая умная.

И метеором умчалась в прихожую.

– Ты куда? Что ты собираешься делать? – кричала вслед Ленка, но бесполезно, Ира уже хлопнула входной дверью.

Глава 18

То, что происходило внутри ее и во внешнем мире, не совпадало совершенно. Если смотреть снаружи, то картина представлялась безрадостная:

Во-первых, она, Ира Камышева, в считанные дни из человека, который ощущает под ногами твердую почву собственных (приватизированных!) тридцати квадратных метров, превратилась в пресловутое лицо без определенного места жительства. Уже четвертый день в ее паспорте стоит штампик с крупной надписью «выписан» и сегодня она ночует в бывшей своей квартире последний раз.

Во-вторых, она, Ира Камышева, в считанные дни из владелицы молодого, но перспективного издательства превратилась в банкрота, все достояние которого умещается в горстке накладных и договоров, по которым ей должны рубли докризисной давности.

А вот если кто-нибудь заглянул бы ей внутрь, даже не в глубину души, а на самую что ни на есть поверхность, то наверняка поразился царящей там гармонии красок. Никогда в жизни у нее еще не было такой сокрушающей любые сомнения, такой твердокаменной уверенности, что все будет хорошо, как в этот вечер, когда она укладывала в коробки свои тряпки. Глупо лить слезы над квартирой, всего лишь квартирой. Даже если квартира эта досталась ей от бабушки вместе с безразмерным старинным шкафом и бабушкиным неподражаемым уютом. Даже если в квартире этой они с Андреем провели свои лучшие месяцы. Даже если в квартире этой она пережила рождение и смерть своей Катюшки. Даже если много лет эта квартира встречала ее блаженным теплом в ветреные морозные вечера. Глупо, потому что все, что здесь было, уже существует в ней и никуда не денется.

Зато тридцатиметровый плацдарм – ничего не значащий пустяк по сравнению с тем, что у нее есть теперь.

А есть у нее Аксенов, с которым она скоро увидится и расскажет начистоту все, что было с этим проклятым кредитом. Теперь, когда покончено с долгом и даже счет в том злополучном банке закрыт, об этом можно и нужно рассказать Аксенову. Есть у нее Ленка с Валериком, к которым она завтра переберется на время. Есть у нее Таня с Анюткой, которые сейчас готовятся к завтрашней операции. Есть у нее свое дело – издательство «Парашют». Очень нужное издательство, которое делает хорошие детские книжки и в котором обязательно все наладится.

Даже теперь, после кризиса. Нет, тем более теперь. Потому что у нее есть Настенька и Екатерина Михайловна.

Сегодня она поговорила со своими «парашютистами» начистоту, рассказала, как плохи дела и как трудно будет сводить концы с концами, а ведь по справедливости зарплату теперь нужно увеличить. Сказала: «Попробуйте поискать что-нибудь более денежное, вдруг получится». У Максима, конечно, оказался запасной вариант. А Настя и Екатерина Михайловна остались с ней. Так что она не одна. Она ничего не потеряла. Аксенов, как всегда, прав – человеку всегда даны средства, чтобы делать свое дело. Нужно только делать именно свое дело и не сомневаться, что для этого все есть. Теперь она понимает, как это важно – не сомневаться. Вот, пожалуйста, не сомневалась она, что сумеет развязаться с этим проклятым кредитом раз и навсегда, и получилось. За неделю, когда доллар падает на глазах и все в панике ждут, что будет дальше, продать квартиру невозможно, а у нее получилось. По крайней мере на кредит и операцию хватило. А только это и было нужно. Значит, для того, что действительно нужно, всегда найдутся средства.

Аксенов прав. Черт возьми, как, наверное, приятно будет говорить своему ребенку: «Твой папа всегда прав», нисколько не кривя при этом душой.

Звонок в дверь не застал ее врасплох. Теперь ее трудно застать врасплох. Скорее всего это Аксенов вернулся без предупреждения, решив сделать ей сюрприз, но тем не менее… Тем не менее она взяла в руки телефонную трубку, подошла к двери боком и спросила: «Кто там?» Не потому, что этот одышливый банкир так уж ее напугал, а потому, что поняла – осмотрительность не помешает.

Стояла и улыбалась – Петрович ее бы одобрил.

– Кто там? Кто там? Кто там? – повторил за дверью дурашливый голос, копируя галчонка из популярного мультика.

– Кто там? – строго и громко спросила Ира и уже собралась звонить, правда, еще не решила кому.

– Вам записка от вашего мальчика, – произнес тот же голос, в котором на этот раз Ире удалось различить тембр Максима.