Я спереди! - Мари Секстон

мной постель. Моя сексуальная жизнь была практически на первых полосах газет в те времена, когда ты прятался в своем маленьком теплом шкафу, так что не веди себя так, будто ты первый, кто прошел этот путь.

Я отступил на шаг, ошеломленный, и замолчал. Как я мог забыть? Из всех парней в «маленьком клубе молодых христиан» Коды Джаред был единственным, кто вырос здесь. Он был первым человеком после мистера Стивенса, кто по-настоящему засветился в Коде, но мистер Стивенс все еще оставался холостяком. Джаред и Мэтт были первой гей-парой, которая стала жить вместе и встречала осуждение города, куда бы они ни отправились. В основном, они были приняты, но я знал, что это было нелегко.

— Прости.

Он вздохнул, вспышка гнева прошла. Он бросил взгляд в сторону коридора, где исчез Анджело.

— Пошли, — сказал он, указывая на входную дверь. — Давай не будем искушать судьбу разговорами здесь.

Мы не ушли далеко. Я последовал за ним на улицу, где он присел на верхнюю ступеньку крыльца. Он посмотрел на меня, явно ожидая, что я присоединюсь к нему. Я посмотрел на другую сторону улицы, гадая, наблюдают ли за нами Джуниор или Трэвис, но мне было все равно. Во мне не осталось сил, чтобы сделать что-то, кроме того, чего ожидал Джаред. Я опустился рядом с ним, не в силах встретиться с ним взглядом. Я ждал, пока он решит, что именно хочет сказать.

— Ты прав, — сказал он, наконец. — Анджело понятия не имеет, через что ты проходишь. У него никогда не было семьи, которую он мог бы разочаровать. Он никогда не был в таком положении, когда ему было бы наплевать на мнение других. У него никогда не было причин прятаться в шкафу. Он, вероятно, был вне игры с того самого дня, как узнал, что значит «вне игры». Звучит просто, да? Он гей, и люди могут либо смириться с этим, либо отвалить, по его мнению.

— Вот именно, — начал я, чувствуя себя оправданным. — Это совсем другое.

Джаред поднял руку, останавливая меня.

— Я еще не закончил. Возможно, он не понимает, через что ты проходишь, но он прав в том, что ты приводишь довольно неубедительные аргументы в пользу предательства Ламара.

Предательство. Это слово эхом отозвалось в моем мозгу, звуча так правдиво, что я опустил голову, чувствуя себя самой большой задницей во всей Коде.

— Я понимаю, — продолжил Джаред. — Когда мы с Мэттом начали встречаться, у меня была та же проблема. Все эти годы я говорил себе, что у меня все в порядке, потому что никогда этого не отрицал. Но я был очень осторожен и никогда не подтверждал слухи. А потом появился Мэтт. Сначала мы были просто друзьями. Он проводил почти каждый день у меня дома, и это было прекрасно. Но когда он начал проводить там и ночи, я понял, что весь город только и говорит о нас.

Я кивнул.

— Я помню. — И впервые я посмотрел на него, изучая его профиль. Он сидел, откинув голову назад, позволяя солнцу освещать его веснушчатое лицо, его растрепанные темно-русые кудри, рассыпавшиеся по плечам. — Так что же произошло? — спросил я.

— Однажды вечером мы сильно поссорились на глазах у всей моей семьи. И после того, как он ушел, моя мама сказала мне: «Джаред, ты не можешь контролировать то, что думают другие. Некоторые люди будут смотреть на тебя свысока из-за твоего выбора, каким бы он ни был. Ты ничего не можешь с этим поделать. Единственное, что ты можешь сделать, это решить, как жить своей собственной жизнью». — Он засмеялся. — Я перефразировал, но общая идея такая.

Я тщательно обдумывал его слова, пока порывистый ветер Колорадо гнал золотые листья мимо наших ног.

— Другими словами, будь я проклят, если сделаю это, и будь проклят, если не сделаю, так что я могу делать то, что делает меня счастливым.

— Именно так.

Я покачал головой.

— Это не так-то просто.

— Я знаю, — сказал он. — И я понимаю. Правда. Но, ты не можешь продолжать использовать Наоми в качестве оправдания.

— А как насчет остальных членов моей семьи?

Он прищурился, глядя на меня.

— Это действительно из-за них? Или это потому, что ты слишком смущен, чтобы признаться, что тебя возбуждает другой парень?

— Я... — Я не смог ответить. Я чувствовал, что моя семья была частью этого, но, возможно, в меньшей степени, чем мне хотелось бы признать.

— Подумай о том, как сильно это ранит Ламара, — мягко сказал Джаред, — зная, что его чувства к тебе и твои к нему, это то, чего ты больше всего стыдишься в жизни.

Я снова опустил голову. Это была поза, которая становилась мне слишком знакомой. Стыдишься. Он выразил словом то чувство, которое я так упорно пытался отрицать. Я закрыл лицо рукой, заставляя себя не расплакаться перед Джаредом.

— Я не знаю, смогу ли я это сделать, — прошептал я.

Он хлопнул меня по спине и поднялся на ноги.

— Я тоже не знаю, сможешь ли ты.

Я едва мог дышать, когда выходил из дома Анджело. Я едва мог думать. От сдерживаемого горя, ненависти к себе и растерянности у меня так сдавило горло и грудь, что, казалось, я никогда больше не смогу вздохнуть полной грудью. Я хотел Ламара, но не мог заполучить его. Я хотел рассказать обо всем отцу и брату, но был слишком напуган. Я хотел быть тем человеком, к которому Ламар обратится, когда что-то пойдет не так, но мне нужно было поставить Наоми на первое место. Это было слишком тяжело, и я сделал единственное, что смог придумать. Я позвонил человеку, которому звонил с тринадцати лет.

— Ты дома? — Спросил я, когда Елена ответила.

— Да. Ты в порядке? Что случилось?

— Ничего. — Но я едва выдавил из себя это слово, и Елена, которая знала меня лучше, чем кто-либо другой в мире, несомненно, услышала напряжение в моем голосе, когда я пытался сдержать его.

— Это Наоми?

— С Наоми все в порядке. Грег дома? — Потому что я бы ни за что не смог поговорить с ней об этом, если бы он был там.

— Нет, он на работе. Дом…

— Буду через пять минут.

Она открыла дверь еще до того, как я постучал, ее глаза были широко раскрыты от тревоги. Один взгляд на мое лицо, и выражение ее лица сменилось со страха на озабоченность.

— Что происходит? — спросила она, когда я последовал за ней внутрь.

— Я просто… Мне нужно... О, Боже, Лейн, — я задыхался, обхватив голову руками.