Семья в долг - Александра Багирова

реальны. И только благодаря помощи друга удалось все так быстро развалить. У Кости были должники в органах, и они пошли на уступки. А позже и вовсе сняли все обвинения, доказав фальсификацию. Но изначально надо было уступить, позволить врагам ощутить вкус победы, и заставить их действовать.

Костя позвонил и отчитался. Его сестра уже в наручниках. Надо бы радоваться, а Стас испытывает лишь горечь. Он слишком долго жил во лжи. Вошел в дом мачехи. Иначе он теперь ее не называет даже мысленно. Этот этап он должен завершить сам.

Сталкивается с ней в дверях. Мачеха взволнована.

- Ой, Стасик, - надевает маску притворства, - Тебя выпустили? – все же удивление скрыть не удается.

- Да, - смотрит на женщину, которую всю жизнь считал матерью, и чувство отвращения переплетается с горечью.

- У нас беда! – вытирает платочком слезы. – Сынок, нужна твоя помощь!

- Что случилось?

- Славочка! Эти придурки ее арестовали, мой ангелочек, ничего плохого не могла сделать! Разберись, там все обвинения ложные! Я звонила Косте, но он  не берет трубку. Я сейчас еду туда, нужен адвокат, надо договориться, может, они просто денег хотят, - говорит быстро, сбивчиво.

Она переживает и суетится, теребит ремешок сумки.

- Откуда ты узнала?

- Мне звонил какой-то полицейский по ее просьбе. Сыночек, надо спешить! Чего ты застыл? - хватает его за руку и тащит к выходу. – Пошли по дороге все обсудим.

Он не двигается с места.

- Подожди.

- Чего ждать? Каждая минута на счету! А тебя как совсем выпустили? Обвинения сняли?

- Сняли.

- Как хорошо, - выдавливает из себя улыбку, как две капли воды похожую на лицемерную лыбу Славы. В глазах мелькает разочарование. Она расстроена, что план снова не удался.

- Хорошо? Может, хватит лицемерить, Тома? - выделяет ее имя нотками презрения. Он раньше никогда не называл ее так.

Мачеха бледнеет. Но из последних сил пробует удержать маску.

- Ты о чем, сынок? – глаза выдают страх, рука на сумке дрожит.

- Например, о том, что я тебе никакой не «сынок», - Стас держит себя в руках. Хоть пальцы так и чешутся сдавить горло гадюке. Нет, он приготовил для нее нечто иное. Ударит точно в ее ахиллесову пяту.

- Нет, не так… Стасик, что за глупости! Поехали же скорее к Славочке, - губы дергаются в оскале, но она все еще пытается улыбаться.

- Слава мне сказала, отпираться нет смысла.

- Ох, дочурка. Она такая не сдержанная, - бледнеет. – Но ты мой сын, я тебе вырастила, я твоя мать. Неважно, кто там тебя родил, - протягивает руку, норовит провести по его щеке.

Стас отталкивает ее.

- Было бы неважно, Тома. Только ведь ты не была матерью, ты ненавидела меня все фибрами души, и мечтала о моих муках. Ты не мать, ты хуже мачехи, - подходит вплотную, - Ты ядовитая гадюка.

- Что за оскорбления! И это после того, что я для тебя сделала! – орет и норовит ударить его по лицу. – Как у тебя язык поворачивается!

- Ты так меня ненавидела, что собственную недалекую дочь превратила в орудие мести. То, что Славка сейчас за решеткой, только твоя заслуга.

- Это ты! Ты подставил мою девочку! – лицо искажается злобой, искривляются черты лица.

- Она просто ответит за свои поступки. И ты ответишь, Тома.

- Никчемный подкидыш, ты все время ползал перед моими глазами! Забрал все внимание моего мужа на себя. В тебе он видел ее! – если бы можно было убить взглядом, от Стаса бы уже ничего не осталось.

Ему даже показалось, что мачехе стало легче, когда она сбросила маску притворства. И впервые в жизни откровенна с ним.

- Ее? Кого ее?

- Твою никчемную мать. Он хотел бросить меня! Меня! Ради деревенской профурсетки! – теребит ремешок сумочки, впивается в него ногтями.

- Так почему не бросил? – Стас в душе уже знает ответ.

- Она уже давно стала кормом для червей! – в глазах безумная радость.

- Ты ее убила, - ответ он уже нашел на дне выгребной ямы, что скрывают ее глаза.

- У тебя нет доказательств! Ничего у тебя на меня нет! – хохочет. - Я каждый день сожалела, что ты не отправился вслед за своей мамашей. А вместо этого Юрка притащил тебя в дом, и до конца своих дней оплакивал свою несостоявшуюся любовь. А я… а Славочка, мы для него не существовали! Так что жертвы мы! А тебе все на блюдечке досталось, безродному приплоду, дитю порока!

В доме раздается грохот. Что-то разбивается. Тома вздрагивает, прекращает поток брани, с опаской оглядывается назад.

- Пошли в дом, - надвигается на нее. Не хочет дотрагиваться, противно.

- Нееет, - мотает головой.

- Отчего же? Боишься, как бы я там кого ни встретил?

- Это не твой дом! Я запрещаю! – визжит, наигранно громко, явно чтобы кто-то услышал.

Стас продолжает наступать, мачеха отступает.

- Чем-то напугана, Тома? – скалится.

- Не твое дело! – толкает его в грудь, - Сколько ты еще будешь мне жизнь портить? Проваливай, а! У тебя ничего на меня нет! Ни-че-го! – орет, брызги слюны летят ему прямо в лицо.

Стас морщится, будто его коснулось что-то мерзкое, грязное, испачкало его так, что теперь будет очень сложно отмыться.

Она не унимается, наступает, ударяет его по щеке, сыплет проклятиями.

- Угомонись, - хватаете за руку, чуть выше локтя, и тащит за собой. Игнорирует сопротивление.

- Что ты творишь, гаденыш?

- Где она?

- Кто? – затихает, в глазах мелькает испуг.

Стас отпускает Тому, осматривает комнату за комнатой. Пусто. Только перепуганная прислуга.

- Сбежала. Через запасной выход, да?

- Что ты несешь, недоумок! – выдыхает с облегчением.

- Кто она тебе, Тома? Какая ее роль в этой мерзости? Она ведь была тут, когда я пришел. Тебе позвонили, ты побежала спасать дочь, а ее тут оставила.

- Не понимаю о чем ты? – складывает руки на груди, сморит на него, как на ничтожество.

- Об Анастасии, так называемой матери Лены.

- Не знаю такой.

- Концерт окончен, Тома, - достает мобильный и тыкает ей под нос. – Твоя драгоценная Слава сядет. Она попалась с поличным. Многое уже успела разболтать. И ни один адвокат ей не поможет. Я ее закопаю, на нее