Бернард Глэмзер - Небесные девушки

— Сегодня вечером я ужинаю с руководителем тренировочных полетов. Я не могу избежать этого. И не смогу возвратиться не слишком поздно. Могу ли я вместе с тобой завтра пойти на ленч?

— Да, Рой.

— Мы встретимся завтра здесь в восемь тридцать?

Я сказала:

— Рой, не слишком ли это рано для ленча?

— Мы можем начать с завтрака.

— Да, Рой.

— Потом мы можем поехать куда-нибудь, чтобы побыть одним. Именно об этом я собирался тебе сказать. Я старался преодолеть стремление к тебе, но не мог, я должен был увидеть тебя. Но ты позвонила первая.

Я сказала:

— Рой, я готова была перерезать себе горло.

— После того как ты в следующую пятницу получишь диплом, мы можем… — Он посмотрел на меня.

— Что мы можем?

— Сделать это официально.

— Что это означает, Рой, сделать это официально? Рассказать миссис Монтгомери?

— Устроить помолвку, — сказал он. — Обвенчаться. Что-то вроде этого. Как ты скажешь.

— О Боже.

Он потянулся через стол, я сделала то же, и наши руки встретились.

Я сказала:

— Это идиотский вопрос, но ответь: я могу позвонить тебе, дорогой, в промежутке между сегодняшним днем и до следующей пятницы? Это страшно важно. Я никому, дорогой, прежде не звонила.

— Не из классной комнаты, — ответил он. — Ты должна быть благоразумной. В следующий вторник я все скажу в твоем классе, и это могло бы выглядеть… — Его рука стала очень тяжелой и твердой. Он сказал: — Я схожу с ума от тебя. Ты знаешь это? Я слеп и глуп и без ума от тебя.

— Это все электричество, — сказала я.

— Электричество?

— Да. Миллион вольт.

— Нет. Что касается меня, то это адреналин.

— Я даже не знаю, что такое адреналин. Рой. Это не то, что делает тебя холодным?

— Мы разберемся в этом завтра, — сказал он. — Сейчас я должен идти.

— Сейчас?

— Да. У меня ужин с руководителем тренировочных полетов. Я уже сказал тебе.

— Я помню. — Слезы хлынули из моих дурацких глаз. — Рой, ты должен идти? Ты должен? — Но прежде чем он ответил, я сказала: — Прекрасно. Иди. Иди. Черт побери, я не стану между тобой и твоим долгом. — Я снова высморкалась в его носовой платок и вытерла поток слез. — Извини меня, я так страдаю от своей глупости, Рой. Это ужасно, все это. Едва я успела вонзить свои когти в тебя, как ты собираешься меня оставить для кого-то еще.

Он сказал:

— Не заставляй меня страдать еще больше.

— Прекрасно, дорогой. Все в порядке.

— Что ты планируешь на вечер?

— Планирую! — закричала я. — Кто планирует? Ты сумасшедший? Все, чего я хочу, это любви, и все, что я получаю, это крохи и обещания…

Он выглядел совершенно несчастным.

Я сказала:

— Пожалуй, пойду и похороню себя в кино. Не беспокойся обо мне, Рой. У меня будет масса веселья.

— Только помни о том, что я тебе сказал.

— О руководителе тренировочных полетов?

— Нет. О том, что я люблю тебя всем моим сердцем.

— О, дорогой…

— И, — сказал он, — будь подальше от офицеров военно-воздушных сил. Понимаешь?

— Рой! Ты становишься ревнивым в последнюю неделю? Это так?

— Я хотел задушить парня голыми руками.

— Вот это да!

Он сказал мрачно:

— Это самая подходящая реакция для человека моей профессии.

— О Боже, ты ревнуешь! Как прекрасно!

Это было странно, потому что я всегда презирала ревность как самое отвратительное чувство. Теперь я приветствовала ее. Чаша моего счастья переполнилась.

Мы едва дотронулись до нашего кофе, но он должен был уплатить за все. Мы вышли, шагая рядом друг с другом, и я внезапно заметила, что кафе наполнено мужчинами, женщинами и детьми с пуделями, а у кого-то был даже персидский голубой кот на желтом кожаном ремешке. Странно: ведь когда мы с Роем разговаривали, вокруг нас на милю не было ни единой души. Это кафе, как я поняла, не было лучшим местом для любовной сцены, и это должно было в известной мере стеснять такого человека, как Рой. Я знала, когда ты наконец преуспела в своей назойливости и вырвала у мужчины признание в любви к тебе, что-то большее, чем несколько тщательно отобранных слов, должно последовать за этим; но Рой не мог отправиться в город в «Салон Фрагонара», слишком много было ожидать от него, чтобы он впал в неистовую страсть и принялся срывать с меня блузку и т. д. Помимо всего, у него была страшно ответственная работа в «Магна интернэшнл эйрлайнз», и когда мужчина имеет такую страшно ответственную и важную работу, то он должен охранять свою репутацию. Это любому ежику понятно.

Выходя из кафе, он сказал:

— Я покидаю тебя здесь. Извини меня. Но я обязан это сделать. О'кей?

— О'кей, дорогой. Но уходи побыстрее.

Я попыталась повернуться к нему спиной, когда он оставлял меня, но не смогла. Я стояла и смотрела на его прекрасное сильное тело, на его легкую походку, пока он шел к одному из лифтов, и наконец он исчез. Тогда я двинулась через вестибюль, чувствуя, что поток слез наполнял мой живот и едва не затопил меня всю, и я побежала в туалетную комнату — в «Шалеруа» их было полно — и плакала, пока мне не стало легче. Тогда я снова вышла в вестибюль и встретила Сюзанну, блондинку, которая должна была отрезать свой «конский хвост». Она разглядывала витрину ювелирной лавочки, представлявшей в миниатюре магазин Тиффани, где Люк Лукас купил для Джурди золотой браслет и, похоже, обручальное кольцо тоже.

— Я сказала:

— Привет, Сюзанна.

Она ответила:

— Привет, Кэрол.

И мы грустно стояли, глядя на бриллиантовые ожерелья, стоимость которых равнялась стоимости Земли. Мы бессвязно поболтали, и я узнала, что она также сегодня вечером не идет на свидание, — ее подруга Жаклин встречается с южноамериканским джентльменом, который занят ореховым бизнесом, продажей бразильских орехов повсюду. В результате я предложила Сюзанне поужинать вместе и отправиться в кино, чему она очень обрадовалась. Мы договорились встретиться снова через полчаса, прямо здесь, перед ювелирной лавкой, и мы отправились по своим номерам, чтобы чуть освежиться.

Джурди уже ушла, очевидно, на встречу с Люком. Донны тоже не было, но я не имела представления о ее свидании — кажется, она собрала за прошедшие три недели целую свиту. Я даже не знала, возьмет ли она «импалу» Н. Б., и меня это совсем не заботило. Альма, как обычно, была в ванной, но она только приводила с помощью душа в порядок свои кудри, поэтому дверь в ванную была открыта, и она могла мне крикнуть.

— Кэрол!

— Да?

— Ах, это ты. Ты вечером здесь, Кэрол?

— Нет, я иду в кино.

Она торопливо вышла из ванной и, по обыкновению, была как мечта, в великолепном белом платье с глубоким вырезом на груди и огромной желтой розой, вышитой на левом бедре. Ее волосы, более кудрявые, чем обычно, спускались по спине. Мгновение она смотрела на меня и с нажимом сказала: