Альберто Альварес - Дикая роза

Леонела пристально разглядывала ее, вертя в руках соломинку, через которую тянула поданный Руфино коктейль.

— А скажи-ка мне, что ты испытываешь по отношению к лиценциату: доверие к его профессиональным качествам или самую обыкновенную личную симпатию как к мужчине?

Дульсина слегка порозовела.

— Откровенно скажу: он мне очень нравится!

Она явно не прочь была развить эту тему, но в гостиную вошла Кандида.

— Канди, где ты пропадаешь? Почему ты не сказала мне, куда пошла?

— Я уже совершеннолетняя. Ты должна была бы это знать, — ответила Кандида неожиданно резко и пошла к себе.

— Что за тон! — возмутилась Дульсина. — От Рикардо заразилась?

— Оставь ее в покое. — Леонела подошла к Дульсине и, обняв ее за талию, усадила в кресло.

— А ты так же нравишься Роблесу, как он тебе?

— Ах, Леонела, — доверительно ответила ей Дульсина. — Я думаю, что вскоре наш дом ждет большой сюрприз.

Леонела разглядывала ее.

— Не следует ли тебе оповестить об этом прежде всего твою сестру?

— Конечно. Сегодня же…

Дульсину распирало желание говорить о Федерико, об их близкой свадьбе. Она в хорошем настроении отправилась к сестре, решив не напоминать ей о ее грубости. Однако Кандида встретила ее неласково.

— Что тебе надо? — спросила она.

— Канди, почему ты говоришь со мной таким тоном? Я прихожу поделиться с тобой своим секретом, а ты…

— Я не в настроении выслушивать чужие секреты…

— Разве я тебе чужая?

— Прости меня, но у меня сейчас ни на что нет сил. Оставь меня в покое.

Дульсина была так переполнена своими переживаниями, что не обиделась.

— Хорошо, я зайду, когда ты будешь чувствовать себя лучше. Она спустилась в прихожую, чтобы распорядиться об ужине для Рикардо, и там столкнулась с Рохелио.

— Ты одна, без своих мушкетеров: Леонелы и Кандиды? — пошутил он.

— Канди плохо себя чувствует. Даже не захотела услышать от меня важную новость, касающуюся нашей семьи.

— Значит, касающуюся и меня тоже?

— И тебя, конечно. Но не сейчас, братик, — игриво поправила ему ворот рубашки Дульсина.

— Что-нибудь сентиментальное? — добродушно улыбнулся он.

— Все девичьи признания сентиментальны…

Она танцующей походкой направилась по сверкавшему под электрическим светом паркету в сторону кухни.

Паулетта ласково наклонилась к Томасе, лежавшей на широкой постели в комнате для гостей.

— Ну, проснулась? Вот теперь у тебя вид гораздо лучше. Она взяла Томасу за руку.

— Так что ты нам расскажешь о Розе?

— О какой Розе? — Томаса непонимающе смотрела на нее.

Паулетта решила не торопиться. Она стала рассказывать Томасе историю, известную им обеим. Но Томаса не реагировала на ее слова.

— Я Паулетта… мать той девочки, Розы, которую ты должна была унести из дома, чтобы спасти.

— Роза?.. Паулетта?.. Не знаю их… Голова болит… Голова — как тыква вареная.

Это все, что она говорила.

— Ты хоть помнишь, где живешь? — спросила Эдувигес. Томаса надолго задумалась.

— Это я помню, — сказала наконец она.

— Где? — Паулетта вся устремилась в ее сторону.

— У меня домик… маленький… в этом… в «затерянном городе»…

— Да ведь вы переехали. Ты и Роза…

Томаса вдруг разволновалась, приподнялась на постели и закричала:

— Не хочу ничего слышать! Не хочу!.. Внезапно вошедший Роке увел Паулетту.

— Оставьте ее в покое. Ей надо как следует отдохнуть. Паулетта стала объяснять ему, что это та самая женщина, которая когда-то бежала с ее дочерью Розой… Но Роке уже знал от врача, что женщина называла в бреду имя Розы.

— Мы вылечим ее, — сказал Роке. Паулетта благодарно прильнула к нему.

— Как ты добр ко мне! Я так благодарна тебе за то, что не отказываешь ей в гостеприимстве.

Он улыбнулся ей.

— Твое прошлое для меня — сильный удар. Но это позади.

И он нежно похлопал ее по руке.

Они ушли к себе. В своей уютной гостиной они просидели весь вечер, часто встречаясь глазами и думая о том, какое все-таки счастье выпало на их долю: быть вместе и так верить друг в друга. Они уже собирались готовиться ко сну, когда в гостиную вбежала растерянная Эдувигес.

— Томаса исчезла, — закричала она. — Нет ее одежды: она куда-то ушла!

Роке и Паулетта кинулись в комнату для гостей. Она и впрямь была пуста.

Дульсина по-прежнему испытывала острую необходимость поделиться новостью о своих чувствах к лиценциату Роблесу. Ей казалось, что у Кандиды было время прийти в себя от своего раздраженного уныния, и она вновь зашла к ней.

— Выслушай меня и не перебивай. Это очень для меня важно.

— Хорошо, я слушаю. Ты улыбаешься, стало быть, новость хорошая.

— Речь пойдет об одном мужчине…

— Ах вот как… Я его знаю?

— Конечно, милая. Он у нас бывает чуть ли не каждый день. Это лиценциат Роблес.

Кандида изумленно взглянула на нее.

— Ну и что ты хочешь сообщить мне о лиценциате Роблесе?

Дульсина в нервном возбуждении мелкими шагами прохаживалась по мягкому ковру.

— Во-первых, благодаря ему мы провели очень успешные банковские операции.

— Это я знаю. — Кандида не отрываясь смотрела на нее.

— А во-вторых… во-вторых, наше общение привело к тому, что… между нами возникла взаимная симпатия…

— Что ты имеешь в виду? — растерянно спросила Кандида.

— Ну как ты не понимаешь?.. Он человек свободный, я тоже свободная женщина. Почему же между нами не может возникнуть серьезная связь?.. Скажем, с перспективами брака?.. Что с тобой, Канди? Что ты так смотришь на меня?!..

Роза никак не могла понять Эрнесто. Она толковала ему, что Рикардо в очередной раз оскорбил ее, предложив деньги при разводе. Эрнесто же объяснял ей, что так всегда и делается, и Рикардо поступил как истинный кабальеро.

— Ох, кабальеро! Если он кабальеро, то я японский император, — заявила Роза под хохот Эрнесто.

Он, впрочем, тут же осекся. В доме была беда: о Томасе до сих пор ничего не было известно.

Он стал снова объяснять Розе, что, когда мужчина и женщина женятся, его и ее состояния становятся общими.

Ей это показалось очень глупым.

— Какое у меня состояние-то? — недоумевала она. — У него вон какой домина. А у меня — одни джинсы.

— Тем более, раз он с тобой разводится, то должен гарантировать твое материальное благополучие.

Это утверждение Эрнесто дало совершенно неожиданный результат.

— Это что же значит, он ко мне заявился, чтобы все по закону сделать, а не то, чтоб поглядеть на меня?.. Эх, дурачок!..

Она произнесла это так, что Эрнесто грустно вздохнул:

— Ты его все еще любишь…