Лавирль Спенсер - Трудное счастье

— Как ты ко всему этому относишься?

— Я обижена. Я запуталась и разозлилась. Не знаю, верить ему или нет.

Он вгляделся в ее лицо. Оно напоминало трагическую маску, с темными ямами глазниц в тусклом, падающем издалека, свете.

— Знаешь, вы повергли в шок всю школу.

— Да, наверное.

— Все говорят, что никогда бы не подумали, что такое может случиться с тобой и Томом.

— Я тоже так считала.

— Тебе не хочется никому поплакаться?

Подхватив сумку, она направилась к выходу. Джон шел рядом.

— А ты предлагаешь в качестве утешителя себя?

— Да, мэм. Только себя.

Клэр давно знала, что он увлечен ею, но, тем не менее, была удивлена тем, как быстро он отреагировал. Она слишком долго была замужем, чтобы не ощутить сейчас неловкость.

— Джон, все случилось лишь позавчера. Я даже не знаю, плакать мне или смеяться.

— Ну что ж, ты можешь посмеяться со мною вместе, если тебе этого хочется.

— Спасибо. Я запомню.

У двери он выключил последнюю лампочку и пропустил Клэр вперед. На дворе стояла звездная осенняя ночь, пахло сухой листвой. По дороге к стоянке Клэр старалась держаться от Джона подальше.

— Послушай, — сказал он, — тебе понадобится друг. Я всего лишь предлагаю свои услуги, и ничего больше, ладно?

— Ладно, — успокоение согласилась она.

Он проводил ее до машины, подождал, пока она отперла дверцу и села.

— Спокойной ночи, и спасибо.

— До завтра, — ответил Джон и захлопнул дверцу. Отъезжая, она видела, что он стоит и наблюдает за ней.

Ее сердце колотилось от чего-то, очень напоминающего страх. Джон Хэндельмэн не причинит ей никакого вреда. Почему она так себя ведет? Просто не ожидала, что, признавшись в том, что они с мужем расстались, она немедленно превратится в предмет ухаживаний. Господи помилуй, она не собиралась бегать на свидания! Ей требуется только спокойствие! Как смеет Джон к ней приставать? Дома в комнатах Робби и Челси было пусто и темно. Она бродила по спальне, сердясь, что дети не оставили даже записки. Они вернулись вместе в 22.30.

— Так, вы двое, где были?

— У Эрин, — ответила Челси.

— А я у Джефа.

— Вам положено возвращаться к десяти! Вы что, забыли?

— Ну, а сейчас половина одиннадцатого. Большая разница, — ответила Челси, направляясь к себе.

— Вернитесь-ка сюда, юная леди! Она подошла со страдальческим видом.

— Ну что?

— Ничего не изменилось из-за того, что вашего отца здесь больше нет. В рабочие дни вы должны быть дома в десять, а в постели в одиннадцать. Понятно?

— Чего это нам быть дома, когда никого больше дома нет?

— Потому что вы должны соблюдать правила.

— Без папы мне здесь просто противно.

— Никакой разницы, когда он жил здесь и задерживался в школе на совещаниях.

— Нет, есть разница. Все отвратительно. А ты каждый вечер занята на репетициях, так что я буду сидеть у Эрин.

— Ты обвиняешь меня во всем, так?

— Ну, ты же выгнала его прочь. Робби стоял рядом, ничего не говоря.

— Робби? — Клэр хотела услышать его мнение.

Он переступил с ноги на ногу, чувствуя себя неловко.

— Не понимаю, почему ты не позволила ему остаться, пока вы вместе не разобрались бы во всем. То есть, знаешь, он очень мучается. Посмотрела бы ты на него сегодня.

Клэр подавила желание закричать и приняла неожиданное решение.

— Пойдемте со мной. — Она привела детей в свою спальню и усадила их на кровати, а сама примостилась на комоде у окна. — Робби, ты сказал, что не понимаешь, почему я не позволила ему остаться здесь. Ну что ж, я скажу вам, и скажу все честно, поскольку считаю, что вы уже достаточно взрослые. Мы с вашим отцом еще пока сексуальные существа, и эта часть нашей жизни доставляла мне, то есть нам, большое удовольствие. Когда я узнала, что он был в постели с другой женщиной за неделю до нашей свадьбы, я почувствовала себя преданной. Я и сейчас считаю, что меня предали. Потом выяснилось многое другое, и это заставило меня поверить, что между ним и той женщиной все еще что-то есть. Я не собираюсь вдаваться в подробности, чтобы не настраивать вас против отца. Но для меня существуют сомнения в его верности, и, пока я чувствую это, я не могу жить с ним вместе. Вы, возможно, решите, что это старомодно по нынешним стандартам, но мне все равно. Клятва верности должна соблюдаться, и я не стану женой, которую чередуют с любовницей. А потом есть еще живое доказательство его предательства. Кент Аренс. Я каждый день встречаюсь с ним в классе, и как вы думаете, что я чувствую, когда он приходит на урок? Я каждый раз переживаю все заново. Неужели вы считаете, что я должна простить вашего отца за то, что он поставил вас в такое неловкое положение, и вам приходится посещать ту же школу, что и вашему незаконному сводному брату? Если бы это не было так печально, то показалось бы нелепостью — все мы пятеро, в одном здании, постоянно сталкиваемся друг с другом и притворяемся, что мы одна большая счастливая семья. Ваш отец — еще и отец Кента, а этот факт, уж простите меня, мне как-то трудно переварить. И я уверена, что теперь вы поняли — все в школе считают это весьма пикантной новостью. Слухи сегодня разнеслись со скоростью пожара. И так гадко, что вы двое стали предметом сплетен. Мы все трое стали. Я знаю — вы скучаете по отцу. Можете мне не верить, но я тоже скучаю. Нельзя прожить с человеком восемнадцать лет и не скучать потом без него. Но я страдаю. — Клэр прижала руку к сердцу и наклонилась к детям. — Мне очень больно, и если мне потребуется время, чтобы справиться с этой болью, то я жду от вас понимания, а не обвинений в том, что это я порвала с ним отношения. — Клэр отклонилась назад на своем комоде и глубоко вздохнула.

Дети сидели на краю кровати, выглядели они измученными. В комнате царила печаль, такая беспросветная, что, казалось, она придавливала их к месту. Клэр понимала, что только она могла рассеять эту печаль.

— А теперь идите сюда… — Она раскрыла им объятия. — Идите, обнимите меня. Мне сейчас так это надо. Нам всем надо.

Они подошли. Обняли мать. Они не спешили отпускать ее, пораженные тем, что в споре их родителей были две правые стороны и их мама тоже могла рассчитывать на понимание.

— Я люблю вас, — прижавшись лицом к щекам детей, сказала Клэр.

Они оба ответили:

— Мы тоже тебя любим.

— И ваш папа вас любит. Не забывайте об этом. Что бы ни случилось, он любит вас и никогда не хотел причинить вам боль.

— Мы знаем, — сказал Робби.

— Ну, тогда хорошо… — Она мягко отстранила их. — Сегодня был ужасный день, мы все устали. Думаю, нам пора спать.

Через пятнадцать минут, смыв макияж и надев ночную рубашку, Клэр уже лежала в их с Томом постели и вытирала слезы, катящиеся из уголков глаз. Она скучала по нему. Господи, как же она по нему скучала. И проклинала его за то, что это он превратил ее в упрямую, мстительную женщину, которая должна была доказывать, что проживет без него. Он утверждал, что между ним и Моникой Аренс ничего нет, но тогда почему Руфь видела их вместе? Почему его голос звучал так эмоционально, когда он разговаривал с Моникой по телефону? Было так обидно, что после всех этих лет безграничного доверия она не могла больше ему доверять. И еще больнее было представлять его в постели с другой женщиной.