Лавирль Спенсер - Трудное счастье

— И что же ты сказал?

— Что я сожалею.

Моника открыла холодильник и достала фарш и половинку луковицы в полиэтиленовом пакете. Положив все на стол, она подошла к сыну.

— Мне тоже жаль, — произнесла она.

Они оба испытывали сочувствие к семье, которая распадалась, и ощущали какое-то неясное чувство вины. Но прошлое не изменишь. Моника достала сковороду и принялась готовить ужин. Кент безрадостно сидел на краю высокого табурета.

— Ма, — позвал он.

— Что?

— Как бы ты отнеслась к тому, если я… ну, вроде… не знаю… попытался бы подружиться с ним, что ли.

Монике потребовалось время, чтобы обдумать слова сына. Она подошла к раковине, выдвинула доску для резки хлеба и, открыв пакет с фаршем, принялась лепить котлеты.

— Этого я не смогу тебе запретить. — Шлепки ее ладоней заполнили кухню.

— Значит, ты не одобряешь?

— Я этого не сказала.

Но в том старании, с которым она лепила котлеты, он почувствовал, что его вопрос почему-то напугал ее.

— Он мой сводный брат. Сегодня, глядя на него, я об этом впервые задумался. Мой сводный брат. Признайся, ма, от этого обалдеть можно.

Повернувшись спиной, она включила плиту, открыла нижнюю дверцу шкафчика и вынула бутылку с маслом, потом налила немного на сковородку и ничего не ответила.

— Я подумал, а вдруг я смогу чем-нибудь помочь. Не знаю, чем, но ведь это из-за меня они расстаются. Если не из-за тебя, то из-за меня.

Моника ощутила раздражение.

— Ты не несешь за это ответственность, и ты, конечно, ни в чем не виноват, так что если ты вбил себе в голову такую глупость, то выкинь ее поскорее!

— Тогда кто же несет за это ответственность?

— Он! Том!

— Значит, я должен просто стоять и смотреть, как разрушается семья, и ничего не делать?

— Ты сам сказал — чем ты можешь помочь?

— Я могу подружиться с Робби.

— Ты уверен, что он этого хочет? Кент промямлил:

— Нет.

— Тогда поостерегись.

— Чего?

— Чтобы тебя самого не обидели.

— Ма, я уже обижен — как ты этого не понимаешь. Все, что случилось, причиняет мне боль! Я хочу узнать своего отца получше, но если мне придется обходить его детей десятой дорогой всякий раз, когда я захочу с ним встретиться, то, может, вместо этого попытаться подружиться с ними?

Она бросила котлету на сковородку, шипение и пар наполнили кухню. Монике было неимоверно трудно благословить сына на то, чтобы тот обзаводился друзьями во враждебном лагере Тома Гарднера.

— Ты что, боишься, что я перейду на другую сторону, а ма? — Подойдя, Кент ласково положил руку ей на плечо — Плохо ты меня знаешь. Ты моя мама, и это не изменится, даже если я лучше их всех узнаю. Я должен так поступить, понимаешь?

— Понимаю. — Она обняла его так крепко, что он не заметил тяжелого блеска ее глаз. — Конечно, понимаю. Вот почему Том настаивал, чтобы я рассказала тебе о нем. Но я боюсь потерять тебя.

— И не потеряешь! Ну, ма, что ты такое говоришь. С чего ты вдруг потеряешь меня?

Она шмыгнула носом и усмехнулась своей собственной глупости.

— Не знаю. Все так перемешалось — ты и они, ты и я, я и он, ты и он.

Моника повернулась, чтобы снова заняться котлетами, перевернула их и нарезала на сковородку лук. Запах жареного усилился, Кент снова притянул мать к себе.

— Ух, как трудно взрослеть, правда, ма?

Она хмыкнула и, переворачивая лук ножом, ответила:

— Тебе видней.

— Вот что я тебе скажу… — Кент взял нож и принялся переворачивать на сковородке лук. — Чтобы ты ничего не боялась, я буду приходить и рассказывать тебе обо всем. Буду говорить, когда мы виделись с ними и о чем разговаривали. И как нам удается общаться. Тогда ты не будешь считать, что меня уводят от тебя, верно?

— Но я и так надеялась, что ты ничего не будешь от меня скрывать.

— Да, но теперь ты можешь быть уверена в этом.

— Ладно, договорились. Как насчет того, чтобы намазать маслом булочки?

— Хорошо.

— И достать тарелки.

— Хорошо.

— И банку с маринованными огурчиками.

— Да, да, да.

Кент стал помогать ей, Моника наблюдала за сыном, котлеты шипели и лук поджаривался, а она думала, как глупо было с ее стороны испытывать опасения из-за того, что он хотел подружиться с детьми Тома.

Она вырастила хорошего мальчика, который ее не бросит. Она так прекрасно справилась с его воспитанием, что теперь он учит ее тому, что в любви нет победителей и побежденных.

Этим вечером на репетиции Клэр посмотрела на часы, хлопнула в ладоши и прокричала, заглушая бормотание на сцене:

— Так, время десять часов, пора закругляться. Заприте комнату с декорациями! Выучите этот текст и встречаемся завтра вечером!

Рядом с ней отдавал приказания Джон Хэндельмэн:

— Эй, Сэм, ты приготовишь копию сценария со светом и передашь ее Дугу, так?

— Ага! — ответил парень.

— Хорошо. Группа художников, завтра приходите в рабочей одежде. На отделении искусств уже приготовили наброски квартир и мы займемся задником!

Нестройный хор голосов попрощался с учителями, стоящими на сцене. Ребята ушли, и в зале наступила тишина.

— Я выключу свет, — сказал Джон, направляясь к кулисам.

Через секунду прожектора погасли, оставив Клэр в тени. Она прошла за сцену, где горел только слабый свет, отчего между кулисами пролегали темно-серые полосы. Несколько раскладных стульев в беспорядке стояли у деревянного ящика для декораций, жакет Клэр был брошен на сиденье одного из них. Она устало потянулась за матерчатой сумкой, в которую стала складывать сценарий, свои заметки, образцы тканей и учебник по театральному костюму. Со вздохом выпрямившись, она натянула жакет.

— Устала?

Клэр повернулась. Рядом стоял Джон, тоже надевавший пиджак.

— До смерти.

— Мы сегодня много чего сделали.

— Да, переделали уйму работы.

Она взяла сумку, и Джон коснулся ее руки.

— Клэр, — проговорил он, — мы можем минутку побеседовать?

Она оставила сумку на сиденье.

— Конечно.

— Сегодня по школе носятся самые разные слухи. Чтобы не раздумывать, правда это или нет, я решил спросить у тебя. Так правда?

— Может, ты вначале скажешь мне, что слышал, Джон?

— Что вы с Томом расстались.

— Это правда.

— Навсегда?

— Еще не знаю.

— И говорят, что у него была любовница.

— Когда-то была. Он утверждает, что сейчас нет.

— Как ты ко всему этому относишься?

— Я обижена. Я запуталась и разозлилась. Не знаю, верить ему или нет.

Он вгляделся в ее лицо. Оно напоминало трагическую маску, с темными ямами глазниц в тусклом, падающем издалека, свете.

— Знаешь, вы повергли в шок всю школу.

— Да, наверное.