Обожженная изменой. Выбор шейха - Виктория Борисовна Волкова

Растираю трясущиеся пальцы. Выдыхаю тихонечко. Все закончилось. Теперь надо затаиться, чтобы Зорин меня не нашел.

Не верю я в Нинкину потерю памяти. Не верю!

По спине бегут мурашки, губы дрожат, но я упрямо сжимаю их. Если Нинка все помнит, то я пропала. А если нет, то не стал бы Зорин меня спаивать и вопросы задавать. Выпили б, и в койку завалились бы.

Значит, Коля подозревает что-то. Вот только доказать уже ничего не сможет. Нет никого! Не осталось! Только я и Нинка Зорина. Муниса сраная. Ишь, устроилась как. Тут об меня ее муж ноги вытирал, а с нее там шейх пылинки сдувал и брюлики дарил.

Сука! Самая настоящая сука — эта Зорина!

«Почему ты там не сгинула, Нина Сергеевна!» — утираю слезы. Что мне теперь делать? Колька точно ей поверит, а не мне. Сердце стучит от отчаяния, пальцы машинально сжимаются в кулаки.

Ну да ничего! Прорвемся! И не из такой беды выходили победителями. Мишка помочь должен. И поможет обязательно. А пока в нашем старом доме поживу. Тут меня точно никто не найдет.

Тачка тормозит около знакомой калитки, обвитой диким виноградом. А из дома напротив уже выходит пожилая женщина со связкой ключей.

— Спасибо-спасибо, — забираю их и чуть не кланяюсь от благодарности.

— Заходите чаю попить и погреться, — приглашает соседка. — Август, но у вас в доме сыро.

— Нет, спасибо, — мотаю я головой. — Сейчас печку протоплю, и нормально будет, — улыбаюсь непослушными губами. Улыбка выходит какая-то жалкая и резиновая.

Впрочем, я сама сейчас такая.

Справившись с тугим замком, вхожу в знакомый с детства двор. Включив фонарик в телефоне, иду к дому по старым бетонным дорожкам, облепленным прошлогодней листвой, сорняками и опавшими гнилыми сливами. На клумбах заросли старых сорняков, перемежаются с цветами, посаженными еще бабкой. А по дому вьются виноградная лоза и дикий плющ, закрывая окна давно позабытого жилища.

Почему Мишка его не продал? Да я и сама не знаю.

Открываю навесной замок на решетке, потом — побитую ржавчиной дверь. Ключ на удивление проворачивается легко. А замок-то древний!

Вхожу в дом, и меня пробирает до костей. Вернулась в точку старта. Как в детской бродилке легли камушки. Как же я спешила отсюда? Думала, весь мир открыт! А вышло «зеро».

Кому и что пыталась доказать, если вынуждена вернуться обратно?

Все такая же трусливая и бесхозная. Как кошка подзаборная. Даже квартирами воспользоваться нельзя. Придется потом продать осторожно. В деньгах потеряю. Но по — другому никак. Колька меня в два счета вычислит. Если сам их не заграбастает при разводе. А то, что он разведется со мной, вопрос уже решенный. Иначе бы не выгонял меня в ночи.

Сука!

С трудом открываю газовый вентиль, закоксовавшийся на погнутой трубе с облупившейся краской.

Зажигаю конфорку. Грею руки на автомате, как когда-то в детстве. Достаю старый чайник. Белый, в синие розы. Бабуля его очень любила и гордилась им. Было время. А сейчас это просто старая утварь.

Кипячу воду. Ищу чай, и не нахожу. Зато первой в буфете мне бросается в глаза моя чашка. Маленькая, фарфоровая, с розовыми цветочками. Кажется, вся жизнь прошла. Но увидев ее, я чувствую, как меня раздирает от эмоций. Сначала от радости, а потом от гнева.

Нет, какого черта? Тут жизнь летит к чертям, а я как дура, чашке радуюсь.

«Ты там как? Устроилась?» — приходит сообщение от Мишки.

«Да, уже в доме. Сейчас чаю попью и спать лягу», — печатаю и сама не представляю, где в старом доме, пропахшем многолетней затхлостью, можно голову преклонить.

С тоской вспоминаю свои квартиры. Старалась, делала. Все по высшему классу. Дизайн, евроремонт. А все кому достанется? Зорину-дураку.

«Завтра с утра уберу. Ты когда приезжаешь?» — спрашиваю, и тут до меня доходит. Если Мишка возвращается в старый дом, значит, не все у него гладко. Тоже где-то косяк вышел.

«Скоро буду, Мусь. Если все сложится нормально. Приперли меня. Проверок сроду не было. А тут заявились. За двадцать пять лет документы затребовали».

«А ты?»

«Что я? Ж. па тут, Муся. Полная ж. па. Как бы срок не впаяли!»

«Буду молиться за тебя», — печатаю я.

«Не помешает, и в комнате моей прибери. Будем вместе ховаться. Как в старые добрые».

Не были они добрыми, те старые времена!

Прикусываю губу. И попив кипятка, бреду в комнаты. Захожу в свою, где из треснувшего окна подвывает холодный ветер. Тут я точно не усну. И бреду дальше. Десятой дорогой обхожу Мишкину комнату и сворачиваю к бабуле.

Включаю свет. Таращусь, как дура, на клетчатый старый плед, подаренный мной лет пять назад. И ложусь сверху.

Надо поспать. А завтра решить, куда бежать и где затаиться.

Если Зорин узнает всю правду, он меня из-под земли найдет. Сняв кофточку, застилаю ей подушку. А сама укутываюсь в плед. Трясусь от холода и от страха одновременно. И не пойму, что делать? Куда бежать? Естественно, Мишка в стороне останется. А всех собак Зорин повесит на меня.

Глава 66

Мишка приезжает через неделю. С полными пакетами еды и выпивки прямо к обеду. Но я к этому времени уже успеваю прибрать в доме, выкинуть старый хлам и даже выполоть сорняки в саду.

Как когда-то в детстве вместе накрываем на стол. Едим торопливо, запивая водочкой собственные страхи.

— Не ссы, Муська, — пьяненько вздыхает Мишка. — Прорвемся как-нибудь. Документы есть на другую фамилию. Так что выползем. Не боись, — уговаривает он меня.

А я слушаю и не понимаю.

Какие документы? Где?

— Мы же ничего не делали!

— Ну, пока ты там героически отсасывала Зорину, старший брат позаботился обо всем, — самодовольно заявляет Мишка. — На вот, посмотри, — достает из сейфа, спрятанного в прихожей, российские паспорта и даже СНИЛСы. Кидает их передо мной. Мы с тобой теперь супруги, Муська. Павел и Галина Лаврентьевы. Прикинь!

— Зачем супруги? — охаю я. И вспоминаю, как бил меня Мишка в детстве лютым боем. Нет, я точно не хочу с ним жить в одном доме. Может, лучше Зорину сдаться?

— Ну, так дешевле выходило. Паспорта настоящие. Фотки на нас похожи. Так что нормально все, — бодро тараторит Мишка, а у меня на душе зреет ужасное предчувствие. Зря я сбежала от Николая. Надо было повиниться. Что бы он мне сделал? В тюрьму посадил бы? Так Нина жива!

Какая же я дура! Но кто знал, что Мишка приедет? Кто знал?

— Ты прикинь, как здорово получается, —