Обожженная изменой. Выбор шейха - Виктория Борисовна Волкова
Самолет набирает высоту. Заткнув ухо подушкой, поворачиваюсь на бок и мгновенно отрубаюсь.
Почему-то оказываюсь в нашем загородном доме. Около самого моря уже разбит большой белый шатер, за столом сидят гости. Красивая женщина в белом платье прижимает к груди младенца, чуть младше нашего Никулика, другой рукой обнимает мальчика лет семи. А на сцене Борис и Али поют о любви.
— Это же свадьба Борика! — вскрикиваю, догадавшись. Машинально сажусь на постели и натыкаюсь взглядом на Рашида, сидящего в кресле напротив. В белоснежной гандуре и такой же гутре, поддерживаемой золотым игалем, бывший шейх Реджистана выглядит гордо и торжественно. И улыбается довольно.
В самолете тихо. Двигатели заглушены. Видимо, «Гольфстрим» уже давно стоит на приколе в нашем аэропорту. Где-то вдалеке звякает стаканами бортпроводница. И кажется, мы с Рашидом тут одни. Как и на всем белом свете.
— Что ты тут делаешь? — нервно собираю волосы в хвост. Судорожно хватаю платок. — Ты не имеешь права…
— Это мой борт, если ты забыла, — добродушно усмехается Рашид, не двигаясь с места. И смотрит… как раньше на меня смотрел. И от этого еще сильнее боль раздирает душу.
— Я сейчас уйду, — подскакиваю с постели. — Ты сидишь на моей абайе, — рычу глухо. Еще минута и грохнуть в обморок от отчаяния и горя.
— Да иблисы с ней, — огрызается Рашид. — Почему ты вернулась, Муниса?
— А не должна была? — вскрикиваю я и чувствую, как внутри разгорается пламя ледяной ярости. — Ты так хотел от меня избавиться, Рашид, что развелся со мной и купил мне квартиру в Москве! — хватаю со стола папку с документами. — А я вернулась! Не ожидал? — кидаю ему в лицо бумаги. — Подавись своими подачками!
— Почему? — игнорируя оскорбления, спрашивает он упрямо. И будто не обращает внимания на летящие в него белые листы. Они кружатся, некоторые касаются лица великого шейха и, словно подбитые птицы, падают к его ногам.
— Мой дом здесь! — всхлипывая, кричу я. Трясущимися руками хватаю вазочку с полки и швыряю в Рашида. — И тебе меня не выгнать отсюда! Тут мои дети! Тут моя Лейла похоронена! И ты не смеешь… — кричу, но горло уже перекрывает от спазма. — Как бы я не любила тебя, ты предал меня! Убирайся!
— Угомонись, Муниса. Тут нет кота, и я вряд ли его раздобуду, — в полшага Рашид оказывается рядом. Обнимает меня, но я сбрасываю его руки.
— Кота? — смотрю изумленно. — Ты сошел с ума, что ли?
— Как тогда… в Сэдвик-парке, — улыбается примирительно. И снова обнимает меня. Притягивает к себе покрепче.
— Не трогай меня. Это харрам. Вали в Ардазан к своей танзилитной принцессе, — отбиваясь, всхлипываю горестно. — Я тебе не жена. И не смей ко мне прикасаться. И в одном помещении нам нельзя оставаться, — проговариваю прописные истины.
Только какая сура — не помню.
— Я пришел вернуть тебя, жена, — торжественно заявляет он. — Три месяца еще не прошло, и я восстанавливаю наш брак, — припечатывает каждым словом. — Я люблю тебя, — горячо шепчет мне на ухо.
— Любишь? А зачем тогда развелся? — поднимаю на него взгляд. И ничего, решительно ничего не понимаю.
Почти через месяц после смерти Лейлы шейх Рашид отрекся от престола в пользу Али и сразу после инагурации, передав нашему сыну дела, уехал в Мекку на хадж. А вернувшись, сразу и решительно развелся со мной, бросив грозное «Талак!».
— Любил и люблю, — не выпуская меня из рук, усаживается в кресло Рашид. Устраивает меня у себя на коленях и добавляет безжизненным голосом. — Я дал тебе выбор, Муниса. Неужели ты не поняла?
— Какой еще выбор? — колочу по широким плечам. — Ты меня спросил? Я собираюсь выбирать или нет? Нужен мне твой выбор? Почему ты как всегда, все решил за меня!
— Там, в Мекке, на меня снизошло откровение. — Нужно было сразу, как встретил тебя, набраться духу и объявить всем, что я женюсь на Нине Зориной. Но я испугался. Всех. Оппозиции, родни, твоего мужа и себя самого. Я думал, что присвоив тебя, решу все проблемы. А надо было тогда распутать весь клубок змей и отрубить им головы. И добиваться тебя в открытую…
— Все уже в прошлом, Рашид, — печально мотаю головой. Слезы бегут по щекам, но я их не замечаю. — Нет смысла вспоминать и жалеть. Мои дети выросли. Но я чуть с ума не сошла от счастья, увидев их. Спасибо, что позволил мне… Спасибо, что разрешил помогать им, несмотря ни на что. И спасибо, что ты был… есть в моей жизни. Я чуть не умерла от отчаяния.
— Значит, тоже любишь меня? — резко уточняет муж. Приподняв мой подбородок, зыркает строго.
— Люблю, — соглашаюсь моментально. Утыкаюсь носом в крепкую мускулистую грудь и реву. Как маленькая реву.
— Перестань. Пожалуйста, — утирает муж мокрые дорожки с моих щек. — Я хотел как лучше. Хотел и хочу для тебя счастья. Но кажется, свалял дурака, — неумело оправдывается Рашид. Наверное, впервые в жизни.
— Я чуть не умерла. Если бы не мои старшие дети, точно бы сдохла, — признаюсь тихо. И сама не знаю, как пережила эти два страшных месяца. Только подготовка к визиту отвлекала и предвкушение встречи.
— Прости, — целует меня в шею Рашид. — Прости, — выдыхает горячечно. Ведет ладонью по моей щеке и добавляет со вздохом. — Ты выглядишь усталой, дорогая. Ты в Москве совсем не спала?
— Почти, — улыбаюсь сквозь слезы. — Нянчилась с внуком, помогала дочери, разговаривала с родными. Если еще спать, времени бы точно не хватило.
— Ты себя не жалеешь. Семь дней без сна — это безобразие, — ворчит Рашид, успокаивающе гладя меня по спине.
— Я задолжала своим близким много бессонных ночей, — снова всхлипываю. И утирая слезы, бросаю насмешливо. — Зато я выспалась в самолете. Просыпаюсь, а тут ты…
— А я приехал тебя встречать. Ждал у трапа. А ты все не выходишь, и не выходишь. Вот и пришлось подняться на борт, моя спящая красавица, — мягко целует меня Рашид и добавляет с мальчишеской поспешностью. — Почему бы нам не вернуться домой, Муниса, и не подтвердить наш брак действием?
Конец.
