Месть мажора - Кира Фарди

внешностью, но и упрямым характером!

– Скажешь тоже! – усмехается он.

В комнату с шумом врывается сиделка. С перекошенным от страха лицом она подлетает к больному, замечает, что капельница закончилась, а в вене нет иглы, и бледнеет. Я даже вижу капельку пота, катящуюся от виска.

– Простите! – бормочет она. – Вы спали. Я вышла только на минуточку за свежей водой.

В руках она держит хрустальный графин.

– Это, считаете, нормально, оставлять пациента одного, когда у него заканчивается лекарство?

– Ничего страшного не случилось бы, – оправдывается сиделка. – Лекарство задержится в трубке.

Она ставит графин на тумбочку и бросает на меня сердитый взгляд.

– Это вы вытащили иглу?

– Да.

– А руки обработали?

– Конечно! – широко улыбаюсь ей, пытаясь успокоить встревоженную женщину.

Я ее прекрасно понимаю! Связываться с семьей магната чревато последствиями: можно не только не заработать ни копейки, но и на скамье подсудимых оказаться.

– Маша, принеси-ка нам по чашечке кофе, – усмехается Борис Сергеевич, и сразу видно, что он не сердится, а ворчит просто так, для острастки.

– Ой, вам кофе нельзя!

– Тогда неси чай! Милая девушка, вы чай любите? – спрашивает он меня.

– Люблю, но… меня Эрик Борисович потеряет.

– Не потеряет.

Как только за сиделкой закрывается дверь, он смотрит на меня пристальным взглядом с намеком: «Начинай, говори!»

Я понимаю, что от него не отвязаться, и с тоской оглядываюсь на дверь: и где черти Эрика носят?

– Меня зовут Арина.

– Красивое имя. А кто ты по образованию?

– Учитель начальных классов.

– Ого! А с капельницей ловко справилась.

– У меня мама долго болела. Пришлось многому научиться, ставить и убирать капельницы в том числе.

– Чем болела?

– Инсульт. Нет, два инсульта. Один несколько лет назад, а второй не так давно.

Запутываюсь в словах, чувствую, что становлюсь на зыбкую дорогу.

– А, понял! Это твою маму вчера из больницы вывезли?

От шока икаю. Не ожидала, что такой большой человек знает о моих проблемах.

– М-мою, ик! Простите. Ик!

– Так, так, так, – оживляется он. – А какое отношение имеет мой сын к твоей маме и к тебе? Эрик в благотворительности не замечет. Он если что-то и делает, исключительно в личных интересах. Ты его любовница?

– Н-нет, ик! Что вы, ик!

Икота разошлась не на шутку, я даже дышать боюсь.

– Водички попей! И мне дай.

Он кивает на запотевший графин. Я наливаю воду в стакан, протягиваю ему. Взгляд мечется, боюсь смотреть в его глаза, чувствую себя в ловушке, в которую попала по собственной глупости. Делаю несколько глотков и закашливаюсь. Хозяин смеется:

– О как я тебя смутил! И все же, ты спишь с моим сыном?

– Нет, не спит, – доносится голос Эрика. Он врывается в комнату и несется ко мне, за ним шагает мачеха.

– Наконец-то! – облегченно выдыхаю я.

– Но, надеюсь, – продолжает мажор, хитро прищурив глаза, – скоро будет!

Глава 31. Эрик

Я провожаю взглядом спину Арины и поворачиваюсь к мачехе: пришло время серьезного разговора, не хочу начинать его при девушке, у нее и без того жизнь несладкая.

– Что ты хочешь мне сказать? – настораживается Глафира, видя мою подготовку.

– Короче, мне не нравится лечащий врач отца.

– Почему? Матвей Григорьевич – хороший профессионал.

– Этот профессионал, как ты говоришь, чуть не угробил мать Арины.

– Ну, будем честными, сначала это ты сломал жизнь девушке и ее матери.

Замолкаю. В словах мачехи есть правда, я это признаю и пытаюсь исправить свою роковую ошибку, но гад Стрельников…

– Этот дятел действует из шкурного интереса. Ты знаешь, что у него с Наташкой шуры-муры?

– Не верю, – Глафира качает головой. – Она очень тебя любит.

– Каждая долгая любовь без взаимности когда-нибудь перерастает в ненависть. Наташка сейчас терпеть меня не может. Мы уже год вместе не живет.

– Думаешь, поэтому она хочет забрать у тебя фабрику.

– Именно. Мам, – опять непроизвольно вырывается это треклятое слово, хоть язык к небу нитками пришей! – Надо убрать докторишку из нашей жизни. Можешь надавить на отца?

– Он не поверит. Скажет, что из-за мелочной мести гадишь.

– Хорошо. Ты разве не замечаешь, что батя все чаще стал на сердце жаловаться? Я предлагаю показать его другому врачу, а еще лучше отправить на лечение за границу. Там его длинные руки Стрельникова не достанут. Но сделать это надо так, чтобы комар носу не подточил.

– Ты думаешь, что я настолько наивна и глупа, что доверюсь первому попавшемуся шарлатану?

Мачеха встает с кресла и идет к двери. Я бегу за ней и закрываю спиной выход.

– Погоди, давай все обсудим.

– Эрик, ты всегда считал меня недалекой, а зря. Когда твоя мама привела меня в этот дома, я понимала, что это неспроста и долго, очень долго сопротивлялась.

– Чему? – спрашиваю ехидно, трудно отказаться от многолетней привычки.

– Уговорам Лизы заменить ее в постели твоего отца.

Ответ звучит, как контрольный выстрел в голову, я даже откидываюсь назад и шлепаюсь затылком о дверь.

– Ох! Ну, ты и дурачок! – вскрикивает она. – Покажи, шишка же будет.

Я наклоняю голову, мачеха что-то там разглядывает, потом неожиданно дует мне на голову.

– Ты чего?

– Всегда так хотела сделать, – смеется она и треплет мои волосы. – Но с таким ершистым сыном, как ты, это невозможно.

– И все же, ты оставишь рядом с отцом преступника Стрельникова?

– А где доказательства? Я проверяю препараты, которые вводят Борису, и его лекарства, все в порядке, отличные средства последнего поколения. Матвей сам приносит их к нам.

– Стоп! – информация шарахает по мозгам. – Как сам? То есть ты не покупаешь их в аптеке?

– Эрик, я не хожу в аптеку. У нас своя клиника, ты забыл?

– А