Полынь и мёд - Лина Манило

Он выходит на улицу, я следом и сгребаю, как тогда в аэропорту, в объятиях, а он снова хлопает меня по плечу. Вот, опять уезжает, а мне скучай.

– Давай, Игорь, скорее к “Легенде”. И да, спасибо за помощь, несмотря на ночь. С меня причитается.

– Это моя работа, – улыбается Игорь и выжимает газ.

До “Легенды” меньше тридцати километров, и когда мы уже почти на месте, звонит телефон Игоря. Мне нет дела до его забот, потому откидываю голову на спинку сидения, стараясь привести нервы в порядок. Но, сказав пару слов невидимому абоненту, Игорь толкает меня в плечо.

– Роман, в типографии пожар. Нужно срочно ехать. Я тут срежу угол, так быстрее, машину потом заберёшь.

– Чего? – пытаюсь осмыслить сказанное, а Игорь резко разворачивает руль и, всунув мне свой телефон в руку, мчит в совершенно другую сторону.

– Никто не смог связаться, всех обзванивали, – сообщает, наращивая скорость с каждым километром. – Что-то в проводке замкнуло. Подробности на месте, едем.

Лексус мчит по трассе, точно гоночный болид, а я на мгновение закрываю глаза. Да чтоб оно всё сгорело! А нет, оно и так горит.

Глава 41

Ксения.

Если для того, чтобы хотя бы понять, что со мной произошло, нужно пройти все круги Ада, я на это согласна.

Хочу ли я возмездия? Нет. Хочу лишь справедливости. И хоть какой-то ясности. Пусть, как заметила Света, я и идеалистка, но с детства мне верилось, что зло нужно наказывать. Хотя бы для того, чтобы оно не смогло больше ещё кому-то навредить. И если для этого мне нужно будет переступить через все свои страхи и оставить позади сомнения, сожаления и гордость, – что ж, так тому и быть.

Как оказалось, в моём деле без полиции не обойтись. Потому что всё это явно пахнет криминалом, а городская больница подобным не занимается. Добрый пожилой гинеколог, к которому я буквально ворвалась в кабинет, даже осматривать меня не стал. Только посоветовал не принимать душ, не менять одежду и нестись на всех парах к доблестным полицейским.

Полиция так полиция – даже к этому я готова.

И я, заручившись поддержкой тёти Кати, написала заявление. На собственную сестру и бывшего парня. То, что они сделали со мной, так дико и страшно, что даже думать больно, не то чтобы рассказывать незнакомым людям с погонами на плечах. Но пришлось, и это тоже я смогла пережить. Словно это была не я – всегда добрая и очень хорошая девочка. Словно кто-то другой – изломанный и уничтоженный.

Полицейский – мужчина лет тридцати пяти чем-то неуловимо похожий на моего отца – допрашивал и записывал, выпытывал и мучил. Раз за разом я повторяла всё, что со мной произошло, стараясь не думать, чем для моей семьи это может обернуться. Но прощать я не хотела – я хотела узнать правду. За все ошибки и злые поступки нужно платить по счетам – надеюсь, Света и Виталик подумали об этом, когда готовили мне "сюрприз".

Хочу ли я увидеть их на скамье подсудимых? Чтобы за ними закрылись ворота тюрьмы? Не знаю. Но эти люди решили походя растоптать меня, ради собственных обид. Они думали, что я – бесхребетная всепрощающая дурочка – просто забьюсь в угол и размажу сопли по щекам. Боюсь, их тоже ждёт сюрприз – оказалось, я тоже на них способна. Кто бы мог подумать.

Мне нечего терять. Судя по тому, что Рома так и не позвонил, Света своего добилась. А значит, мне и бояться нечего. Зря они так, очень зря. Люди, у которых в одночасье рухнул мир, на многое способны.

Но если для установления факта насилия и подробного анализа крови нужна судмедэкспертиза, то так тому и быть.

Я никогда не думала, что осмотр у гинеколога может быть настолько унизительным. Не думала, что мне когда-то придётся по сотому кругу рассказывать о том, где я была, что пила, в каком состоянии очнулась. Я ведь хорошая девочка, со мной никогда не происходило ничего, что хоть как-то можно связать с криминалом. Но жизнь – странная штука, в ней случается порой то, что лишь в страшном сне может привидеться.

У гинеколога были холодные руки и суровый взгляд. Он спрашивал, когда у меня был последний половой акт, и не увлекаюсь ли я приёмом наркотиков. Выяснял, как часто я меняю половых партнёров. Интересовался, не делала ли в своей жизни абортов и когда лишилась девственности. Я отвечала машинально, а расположившись наконец на неудобном кресле, смотрела в серый потолок, закусив губу, и пыталась всеми силами не разреветься. Считала удары сердца, слушала шум крови в ушах, а комната периодически уплывала куда-то. Вместо неё видела то Свету, то Рому, то Виталика, то родителей. Перед глазами вспышками всё хорошее, что было когда-то. Сознание отметало плохое, ставило барьеры и заслоны, и я закрывала глаза, пока врач скурпулёзно и придирчиво исследовал меня.

Сколько времени прошло? Не знаю – слишком много событий, чужих рук и странных вопросов.

– Одевайтесь, – говорит наконец врач, оставляя меня одну за ширмой, и шуршит чем-то, не мешая приходить в себя после его манипуляций.

Я хочу остановить его, позвать обратно, расспросить. Пусть скажет прямо сейчас, без своих глупых бумажек и протоколов, тыкал ли в меня Виталик своим членом. Это важно – это самое важное для меня сейчас. Как жить, если знать, что эта сволочь воспользовался моей беспомощностью? Мне не нужно ничего, только это бы узнать. Но язык точно приклеен к нёбу, и я пытаюсь что-то сказать, а вместо слов изо рта вылетает лишь невнятное шипение и хрип. Мне, наверное, никогда не было настолько страшно.

И снова одеваюсь, хотя руки не слушаются. Будто раз за разом переживаю один и тот же кошмар, только сейчас я полностью отдаю себе отчёт, где нахожусь и что со мной делали.

– Доктор… – начинаю, выходя из-за ширмы, а он смотрит на меня. Взгляд уставший, потухший какой-то. Не нравится, наверное, возиться со мной, когда за окнами почти ночь.

И я его понимаю и