Джудит Росснер - Стремглав к обрыву

– Пойду прогуляюсь. – Я повернулась и пошла к двери. Он догнал меня у лифта.

– Тебе бы лучше вернуться, милый. Отец и так будет сердиться.

– А с вами нельзя?

– Можно. – Хотя следовало бы твердо запретить. – Но, пожалуй, лучше не надо.

Двери лифта открылись, я вошла. Он последовал за мной.

На следующей неделе мы уехали на озеро. А еще недели через две, лежа на причале с журналом в руках, я услышала чьи-то шаги – и села. Ко мне приближался незнакомый мужчина. Вокруг никого не было – Борис с приятелем катался на катере где-то далеко.

– Привет, – сказал мужчина.

Я кивнула. Он был недурен собой, но страшно грязен: белая рубашка и солдатские брюки были какие-то замызганные, изжеванные, из драных кроссовок торчали пальцы, лицо покрывала многодневная седая щетина, хотя редеющие волосы на голове были еще темные.

– Я ищу владения Штаммов, – протянул он и присел в нескольких шагах от меня, небрежно оглядев меня с головы до ног.

– Считайте, что нашли.

– В самом деле? – Он перестал разглядывать мои ноги и осмотрелся. – Миленько. – Уставился на мое лицо.

Поборов раздражение и любопытство, я не ответила.

– Где малышка?

– Малышка? – удивилась я. – Какая еще малышка?

– Их что, здесь много?

– Послушайте, – начала я сердито, но он жестом остановил меня.

– Ладно-ладно, мир. Приношу свои извинения. Безоговорочно капитулирую. Не злитесь. Лотта. Мне нужна Лотта. Я ее… э-э-э… друг. Звать Том Краузе.

Я вспомнила, что Лотта говорила о каких-то друзьях, которые могут приехать, и, не сводя с него глаз, размышляла, как ей удалось подцепить эту потасканную личность на изумрудных холмах Вассара. Он протянул мне руку. Я сделала вид, что не замечаю ее.

– К сожалению, Лотта в Нью-Йорке. Она обещала приехать, но не могу сказать, когда именно.

Ничуть не смутившись, он кивнул и дружелюбно пояснил:

– Я не собирался сюда так рано. Думал, в конце июля.

Я не ответила.

– Ноги затекли, – сообщил он. – Вы не свернете мне шею, если я их тут ненадолго вытяну?

– Ни за какие блага я не дотронулась бы до вашей шеи голыми руками.

Он присвистнул, растянулся на досках и опустил ноги в воду – прямо в кроссовках.

– Девственная природа, озеро, загородный особняк и прекрасная девушка, готовая разорвать меня на части.

Я встала, подобрала журнал и полотенце, перешагнула через него и пошла к дому.

– Эй, кто же вы? С кем я разговаривал?

– Меня зовут Руфь Штамм, – ответила я, не повернув головы.

– Руфь Штамм, Руфь Штамм… Кузина? Сестра? Мисс Руфь, эй! – Он крикнул так громко, что я против воли обернулась. Довольная ухмылка. – Неужели мамочка Руфь? Не может быть!

– Я жена отца Лотты, если именно это вас интересует, – сухо ответила я, призвав на помощь всю гордость своих двадцати двух лет, чтобы отплатить ему за нахальство и скрыть от себя, как я польщена. Снова повернулась к нему спиной и через лужайку направилась к дому.

Вечером я позвонила Уолтеру и попросила его передать Лотте, что приезжал ее друг Том Краузе. Она приехала с отцом в пятницу. Ей приготовили комнату, я даже попросила миссис Банион постелить свежее белье. Но Лотта робко, как всегда в присутствии отца, осведомилась, нельзя ли ей пожить в коттедже. Уолтеру это не понравилось: он испугался, что я выживаю его дочь из дома. Она объяснила, что после университетской суеты и шума хочется покоя и уединения. Уолтер согласился: ему не пришло в голову, что уединение грозит ей меньше всего. Я хотела помочь ей привести домик в порядок, но она отказалась с таким возмущением, словно я пыталась грубо вмешаться в ее личную жизнь. Она пропадала в коттедже до обеда, мы даже сели за стол на полчаса позже. Сразу после обеда снова ушла к себе.

– Что скажешь об этом ее друге? – спросил Уолтер, как только она ушла. – Похоже, он ей нравится.

– Я говорила с ним всего несколько минут.

– Но у тебя же наверняка сложилось какое-то впечатление, – настаивал Уолтер, который в последнее время неоднократно упрекал меня за то, что я слишком доверяю первому впечатлению. – Твое первое впечатление, как правило, бывает верным.

Я пожала плечами:

– Мне он не понравился.

– Вот как? Это почему же?

– Не будем об этом, Уолтер. Если у Лотты с ним серьезные отношения, она наверняка вас познакомит. Может, даже завтра. Сам тогда и суди.

– Что значит «серьезные отношения»? У тебя это прозвучало как-то зловеще.

– Извини, – не выдержав, раздраженно ответила я. – Он на добрых десять лет старше меня и, похоже, все эти десять лет менял женщин чаще, чем белье. Буду рада, если ты окажешься менее придирчивым.

Уолтер побледнел, и я пожалела о своей вспышке.

– А ты не ошиблась?

– Может, и ошиблась. Или дала волю своему воображению. Ты же знаешь – со мной это бывает.

– Он из хорошей семьи. Отец профессор. Лотта слушала его лекции, кажется, по социологии. Мать психолог или что-то в этом роде. Ведет колонку в каком-то журнале. По-моему, о браке и семье. Дядя – судья Краузе – известный либерал. – Уолтер тогда активно поддерживал демократов, и это была одна из его расхожих характеристик. – У судьи поместье в Уилксборо. Там, вероятно, юноша…

Он запнулся, вспомнив, что Краузе далеко не юноша. Ждал, что я возражу или как-то поддержу разговор, но мне не хотелось, и мы некоторое время сидели молча, пока Борис не пришел узнать, готовы ли мы идти купаться. Обрадовавшись, что можно уйти, я быстро переоделась и спустилась к воде. Мы немного поплавали и подумывали, не взять ли лодку, когда я увидела на лужайке возле дома Лотту и Краузе.

– Ну что, покатаемся? Борис кивнул.

– Тогда пошли.

Мы дошли до края причала и забрались в лодку. Сидя на корме, я специально направляла лодку так, чтобы ее не было видно со стороны дома; мне не хотелось, чтобы Лотта думала, будто я ее избегаю. Мы еще немного покружили по озеру и направились к причалу, потому что солнце зашло за тучи и в мокрых купальниках стало холодно.

Целая компания в купальных костюмах дружески беседовала на лужайке. Пронюхав о приезде Лотты, явилась Нина Лойб. Они с матерью приехали на озеро раньше нас, потому что Нина была на восьмом месяце. Прошлой осенью она поступила в колледж и нашла там комнату, хотя до дома было двадцать пять минут езды, а ко дню рождения ей подарили машину. В начале ноября она с кем-то переспала, в Рождественские каникулы быстренько выскочила замуж и в январе получила академический отпуск на год. Я знала эту историю, потому что до приезда Лотты мать и дочь посвятили меня во все подробности, хотя я их ни о чем не спрашивала. Они изливали душу по очереди, и каждая просила ее не выдавать. («Мамуля хотела, чтобы я сделала аборт, но папуля сказал, что тогда разведется с ней и женится на мне.