Юна-Мари Паркер - Великосветский скандал

– Твоя мать позвонила в полицию и заявила, что в краже виновен Серж. Она подозревала его с самого начала, он единственный новичок в компании, и у него есть все возможности и квалификация, – мрачным тоном объяснил Генри. – Все обстоятельства и факты против него.

– Но ведь… О Господи! Это просто кошмар! Я потратила целую неделю на то, чтобы выяснить, что же произошло. Это не имеет никакого отношения к Сержу! А сейчас я дала слово Гаю, что буду молчать…

– Но с какой стати? – ошеломленно проговорил Генри.

– За то, что он отдает мне свою долю – двадцать пять процентов акций, – поспешила сказать Франческа. – Я, пожалуй, сама свяжусь с полицией и разберусь с этим делом.

Генри присвистнул и посмотрел на Франческу взглядом, в котором, кроме уважения, можно было заметить и осуждение.

– Вот оно что! Ну а ты понимаешь, что тебе достаточно приобрести всего одну акцию – и ты будешь владеть контрольным пакетом?

– Знаю. – Франческа почувствовала, что у нее заполыхали не только щеки, но и шея. – Должно быть, вы осуждаете меня, считаете, что я все проделала за вашей спиной, дядя Генри? Но дело в том, что Гай сам предоставил мне такую возможность, и я была бы круглой дурочкой, если бы не воспользовалась ею. В конце концов, он понесет серьезный ущерб, если его арестуют. А сейчас он вернется в Англию, репутация его ничем не запятнана, он может и дальше вести тот образ жизни, какой выбрал сам.

– Да, я тебя понимаю и не собираюсь критиковать, золотко. Я просто хочу сказать, что ты умеешь использовать возможности.

– Мне приходится это делать, – сказала Франческа. – Но я еще не закончила. Я надеюсь, что вы продадите мне одну акцию из ваших пяти процентов, что позволит мне достичь магической цифры – пятидесяти одного процента!

– Это означает, что твоя мать будет отодвинута в сторону, – задумчиво проговорил Генри.

– Да, верно. – Франческа пристально посмотрела на Генри – теперь уже взглядом не невинной девочки, которую однажды привела в офис няня, а взглядом молодой женщины, которая за короткое время узнала очень много и которую ничто не может остановить.

– Давай прежде закончим с нынешним делом, – мягко сказал Генри, испытывая чувство потери оттого, что маленькой девочки больше нет и никогда не будет. – Я позвоню в полицию и скажу, что мы хотим снять обвинение с Сержа, поскольку обстоятельства изменились, а ты лучше пойди к матери и узнай, что решил Гай.

Разговор с Сарой был весьма тяжелым. Сара отказывалась поверить в то, что принцесса сама сделала копию ожерелья и перепутала их. Она задавала новые и новые вопросы, отметала объяснения Франчески и была в полной уверенности, что от нее что-то скрывают. Первым сломался Гай. Загнанный вопросами Сары в угол, он вдруг вскочил со стула и заорал, побагровев от ярости:

– Да пропади она пропадом, эта странная компания и это вонючее дело! Вы меня достали до печенок! Ладно, это я сделал копию ожерелья, но подать иск на вас и получить компенсацию собиралась принцесса Муна!

– Но почему она решила это сделать, Гай? – продолжала допытываться Сара. – Она была одним из наших лучших клиентов. У нас никогда не было с ней никаких неприятностей.

Франческа опустила глаза и хранила молчание. У нее были свои интересы во всей этой сделке, и даже мать не заставит ее рассказать всю правду.

– Ты понимаешь, в какое положение вы меня поставили? – продолжала Сара, поочередно бросая взгляды на обоих. – Я позвонила в полицию и сказала, что подозреваю Сержа Буано, а теперь получается, что я должна извиниться перед этим несчастным! Как ты допустила это, Франческа? – с упреком сказала Сара.

– Откуда мне было знать, что ты можешь заподозрить Сержа? – холодно возразила Франческа. – Меня больше интересовало то, что делала принцесса Муна.

– Но тут концы с концами не сходятся, – упорствовала Сара, – и я собираюсь докопаться до сути, чего бы мне это ни стоило!

– Мам, это ты во всем виновата! – закричал Гай. В эту минуту он был похож на перепуганного маленького мальчика, которого мать застала в момент совершения чего-то предосудительного. Тут-то и проявилась слабость его характера: у него затряслись руки, в глазах заблестели слезы. – Ты никогда не давала мне того, чего я хотел, – с дрожью в голосе продолжал он. – Ты не хотела, чтобы я жил в Англии. Ты не одобряла мою женитьбу на Диане. Ты дала мне дополнительную сумму денег лишь тогда, когда я оказался в долгах и страшно нуждался. Ты всегда вела себя как эгоистичная, эгоцентричная старая женщина, которая все норовит сделать по-своему. Я никогда не хотел работать здесь, в этой стране, но разве ты слушала меня? Ты пилила меня день и ночь, чтобы я приехал и работал в этой проклятой компании! Ты делала все, чтобы привязать меня к своему фартуку, ты никогда не любила меня, мам, ты просто хотела держать меня на поводке, чтобы у меня не было своей личной жизни! Чтобы я ублажал твои фантазии! Знаешь, мне все это осточертело! Ты даже отказалась дать мне денег на покупку дома в деревне, когда я сказал тебе, что собираюсь заняться политикой! Ты лишила меня всего, чего я хотел, мам! И ты сама виновата в том, что я вынужден был поступить таким образом.

Франческа перевела взгляд с искаженного злобой лица Гая на лицо Сары, напоминающее бледную маску, на фоне которой выделялись красные ободки глаз. Франческа поднялась и отвернулась, не в силах более наблюдать схватку двух родных людей. Схватку, от которой вряд ли кто сумеет оправиться. Она слышала, как Гай с вызовом и едва ли не с гордостью рассказывал матери о том, что он совершил. Во всем виновата Сара. И Франческа. Это они вынудили его добывать деньги, чтобы купить дом. Говорил Гай злобно и мстительно, чем напоминал загнанное в угол дикое животное, обезумевшее от ярости.

Слезы катились по щекам Сары, и она каким-то совсем детским жестом попыталась вытереть глаза.

– Гай, как ты можешь говорить мне подобные вещи? – прерывистым голосом проговорила она. – Да ведь я люблю тебя! Я всегда думала в первую очередь о тебе! Ты мой сын, и все, что я сделала, предназначено тебе. Прошу тебя, не говори мне такие ужасные вещи! Я сожалею, что не дала тебе денег на этот дом, однако…

Франческа резко повернулась к матери.

– Мама! – воскликнула она. – Мама, да как ты можешь извиняться перед ним! Ты не должна винить себя за это! Гай вел себя непростительно, и вот на тебе – ты уже заискиваешь перед ним! Ради Бога, не унижайся перед таким дерьмом!

– Тебе хорошо говорить! – прорычал Гай. – Ты знаешь, что она сделала, мам? Не знаешь? Она сказала, что никому не скажет о моей причастности к истории с ожерельем, если я продам ей все мои акции! Ладно, мне наплевать на это! Я это сделал и рад до смерти, что отделался от вас и от компании! Вы вдвоем можете теперь благоденствовать! Черт возьми, вы обе стоите друг друга!