Мишель Мартин - Ставка на темную лошадку

Накануне участники состязаний познакомились с маршрутом и назвали его создателя Дерека ди Грази исчадием ада. На счастье, ассоциация конного спорта выступала против излишнего усложнения трассы, поэтому на маршруте насчитывалось всего тридцать два препятствия. Однако в них входило преодоление водной преграды – реки Бренди-Крик.

Перед каждым этапом состязаний и после него доктор Макларен тщательно осматривал лошадей, и при малейших признаках плохого самочувствия, растяжений или чрезмерной усталости лошадь снималась с соревнований. Некоторые наездники еще до осмотра врача сами отзывали свои заявки: для них здоровье их лошадей было дороже призов и баллов.

Утром в пятницу Саманта стартовала четвертой. Она легким галопом вывела Чародея на трассу; на ней были коричневые бриджи, изумрудного цвета трикотажная рубашка, шлем, защитный жилет, а на шее цепочка – подарок Каллена. Он должен был идти двенадцатым и стоял у линии старта рядом с Эрин, держа поводья Гордого.

– Сэм сегодня выглядит бодрее, – заметил Каллен, когда Чародей легко взял первые препятствия и они скрылись за деревьями.

– Геракл – мальчишка по сравнению с моей сестрой!

На Эрин были джинсы и просторная желтая блуза. Сейчас она следила глазами за Ноэлем, ушедшим на трассу на своей серой кобыле по кличке Аннамария. Она шла уверенно и упруго, как и положено лошади чемпиона мира.

– Надо отдать ему должное, смотрится он великолепно, – похвалила Эрин.

– А я что, хуже?

– И ты очень хорош, – ободрила его Эрин.

– Благодарю, – сказал Каллен, опуская стремена: ему предстояло стартовать через десять минут.

– Постарайся не убиться, сосед.

– Приложу все усилия, подруга, – улыбнулся он.

– Удачи! – Эрин послала ему воздушный поцелуй.

– Скрести пальцы.

Каллен подъехал к беседке, где в своем кресле сидел отец. Кинан слушал передаваемые с трассы сообщения и следил за тем, что происходит, по небольшому телевизору, который стоял перед ним. В глазах его светился молодой задор. Рядом, грозно сдвинув брови, несла вахту сестра Морган, недовольная нарушением предписанного доктором Мэрлоком режима.

– Задай им как следует, сынок! – напутствовал Кинан подъехавшего к нему Каллена.

– Слушаюсь, сэр.

– На старте дай Гордому на минуту свободу, пусть почувствует это прекрасное утро и землю под ногами. А потом натяни поводья и аккуратно иди на маршрут. Выносливости в нем на две трассы хватит, но ты должен умело использовать его возможности.

– Хорошо, отец. – Каллен едва сдержал улыбку: все это отец говорил ему накануне дважды, это был уже третий раз.

– Саманта прошла двенадцатый номер, – сообщил Кинан. – Она хорошо сегодня работает с Чародеем.

– Я ничего другого и не ожидал.

Каллен не стал пренебрегать советом отца. Он слегка отпустил поводья на подъезде к первому препятствию, но перед барьером взял Гордого под строгий контроль. Так же он поступил и перед вторым препятствием. В свежей прохладе утра чувствовалось дыхание осени. Каллен с наслаждением вдыхал запахи земли, ощущая свое единение с лошадью. Сердце его радостно билось. «Господи, как же мне всего этого недоставало!» – думал он.

Гордый взял следующие барьеры даже с некоторым презрением – словно считая их слишком легкими, недостойными его. Каллену несколько раз приходилось натягивать поводья, чтобы сдерживать коня: они должны были идти точно по графику.

Пока все шло хорошо. Каллен слышал стук копыт Гордого, скрип седла, крики зрителей, которые стояли за ограждением у каждого препятствия.

Публика аплодисментами встречала всадника, приветствовала удачные прыжки, огорченно охала в случае неудачи. Судьи отмечали ошибки, следили, чтобы поврежденные препятствия вовремя приводились в порядок. Уитни должна была вместе с Баррисфордами наблюдать за соревнованиями с небольшого пригорка у пятнадцатого барьера – оттуда было хорошо видно четверть маршрута.

Но до этого было еще далеко. Перед стартом Каллен слышал, что наибольшие трудности вызывала восьмая преграда, затем шестнадцатая – лабиринт, напоминавший творение Бобби Крейга, – и двадцать вторая, где надо было преодолеть штабель бревен и пересечь Бренди-Крик.

Пока же он находился почти в начале пути. Третье препятствие далось легко. Четвертое – сложная комбинация столбов и перекладин – вызвала у Гордого легкое беспокойство, но Каллен не дал коню заупрямиться, пришпорив его. Он непроизвольно сжался, услышав, как задние копыта Гордого чиркнули по перекладине. Однако перекладина удержалась на месте, и Каллен вздохнул с облегчением.

Но впереди, всего в нескольких секундах, ждало новое испытание: вертикальные перекладины над рвом – одно из самых коварных препятствий. И Каллен сосредоточил свое внимание на нем, не думая о тех, что ждали впереди.

Вторая половина дистанции шла параллельно первой, и Каллен заметил впереди и чуть сбоку всадника, который вышел на маршрут за Самантой. Каллен ехал к четырнадцатому препятствию через луг Мэгги, названный в честь жены Эйдана Маккензи. Внезапно до него долетели встревоженные крики зрителей, стоявших у двадцать второй преграды. Сердце его бешено заколотилось. «Неужели что-нибудь с Самантой?! – промелькнула у него мысль. – Может быть, Чародей заартачился или свалился в реку? Не пострадала ли Сэм?»

Ничего узнать в этот момент он не мог: после серии прыжков они приблизились к лабиринту. До него снова донесся взволнованный гул – что-то случилось с всадником и лошадью, идущими впереди. Но раздумывать было некогда, и Каллен увидел, что произошло, как раз перед тем, как Гордый собирался прыгнуть в воду: лошадь сбросила всадника прямо под ноги коню Каллена. Испугаться Каллен не успел – Гордый взвился в воздух и перелетел неожиданное препятствие, не задев ни лошади, ни всадника. Он благополучно опустился в воду, подняв фонтан брызг, и, оказавшись на противоположном берегу, с легкостью преодолел еще один барьер.

– Молодец! Покажи им всем, как надо работать! – Каллен ободряюще похлопал лошадь по шее.

Он промок с головы до ног, но душ пришелся очень кстати: им с Гордым как раз не мешало охладиться. Каллен сверил время – тридцать секунд опережения. Он перевел коня на легкий галоп.

– Не спеши, парень, береги силы.

Но Гордый, казалось, с каждым препятствием становился сильнее. У Каллена кровь стучала в висках, ему сейчас все было по плечу. Они дышали с Гордым одним дыханием и двигались как единое целое. Гордый легко оставил позади двадцатый барьер и двинулся дальше. Каллен ликовал. И как можно было предпочесть этой радости душные кабинеты Нью-Йорка, Лондона и Гонконга?!