Кэти Келли - Сегодня и всегда

Но сейчас ее положение претерпело изменение. Уверенность в собственной значимости ушла из-под ног. И помутневшие от выпивки глаза Колина раздражали ее.

Мел сложила руки на груди, именно там, куда был направлен его бесцеремонный взгляд.

– Может быть, вам сделать фотографию, чтобы продлить удовольствие? – усмехнулась она.

Колин уже воспринимал все с трудом, но намек понял.

– О, простите, я… – пробубнил он, подняв глаза, но слишком смутился, чтобы встретиться с ней взглядом.

Мел перехватила взгляд Эйдриана и, привстав, отодвинула свой стул.

– Астрид, Майк, дивный вечер, – сказала она с лучезарной улыбкой. – Еда – просто фантастика! Но уже одиннадцать, и нам пора двигаться домой. Дети, вы понимаете…

– Да, конечно, – подхватил Эйдриан, который читал по лицу жены, как по открытой книге. – Спасибо, мясо чудесное.

Распрощавшись с другими гостями, они вышли на улицу, и Мел дала волю своему возмущению.

– Не знаю, почему я не ударила его, – горячилась она, пока они шли к дому.

– Действительно. – Эйдриан взял ее за руку.

– Какая бестактность! Как только он услышал, что я сижу, дома с детьми, ба… что тут началось! Я стала скучной домохозяйкой, с которой ему, видите ли, даже не о чем поговорить.

– Возможно, ты преувеличиваешь? – улыбнулся Эйдриан.

– Не защищай его и не расстраивай меня! Он просто невежа и заслуживал, чтобы его поставили на место перед всеми гостями. Не знаю, почему я не сделала этого? – Несмотря на высокие каблуки, Мел шла быстро-быстро, как всегда, когда злилась. – А если бы я наврала и сказала, что работаю в «Лоример», он бы флиртовал со мной весь вечер. О, я знаю этот тип. Для таких существуют только бизнесвумен!

– Мне бы не понравилось, если бы он флиртовал с тобой весь вечер, – заметил Эйдриан. – Я не ревнив, но предпочитаю, чтобы мужчины не флиртовали с моей женой у меня под носом. У нас не первобытная община, – немного подумав, заключил он. – Мужчина не любит, когда другой крутится вокруг его женщины. Я могу задать ему трепку в клубе или вызвать его на дуэль, помериться силами, как динозавры.

– Динозавры и мужчины не одно и то же.

– Неужели?

Мел обняла его за талию.

– Ты сам это знаешь, но ход твоих мыслей мне нравится. В такие минуты я понимаю, почему вышла за тебя.

– Спасибо за вотум доверия, миссис Редмонд. Я тебя обожаю.

Глава 12

Клео, с неизменной улыбкой на губах, стояла за стойкой администратора в огромном, сверкающем позолотой холле отеля «Макартур», который был известен как один из богатейших отелей Дублина. Шел второй час ночи, когда начался скандал. Обычное дело на свадьбах… Увы, такое порой случается даже в отелях высочайшего класса, где бутылки «Шато Петру» то и дело достают из подвала и где обычный двойной номер стоит 300 евро. «Удивительно, – подумала Клео, – все семьи, независимо от состояния их кошелька, находят похожие поводы для ссоры».

– И когда все это началось? – поинтересовался швейцар Жан-Поль, один из тех служащих, которые, как и Клео, дежурили по ночам. «Странно, – размышляла Клео, – наверху, в номерах жизнь ночью замирает, гости спят, там тихо и пустынно, тогда как внизу все кипит, персонал продолжает делать свое дело, фланируя по коридорам, словно привидения».

– В любую минуту жди драки, – сказала Клео, продолжая улыбаться, хотя падала от усталости. – Луиджи только что звонил из бара и сказал, что там жуткая ругань между отцом невесты и дядей жениха, и ему одному не справиться, а Винсент снова спустился в подвал. Они требуют коньяк «Наполеон», каждому по бутылке.

В четыре часа дня гости со стороны обоих семейств, Смитов и О 'Хара, так и просились на обложку журналов – сплошь сверкающие счастливые лица, подтянутые животы, дорогие туалеты в светлых радостных тонах и золотые «Ролексы» на запястьях, еще хранящих загар Ривьеры. Но десять часов спустя картина в баре резко поменялась. Лица, животы и наряды были те же самые, и хотя каждый норовил взглянуть на свой «Ролекс», чтобы узнать, который час, и показать людям, до чего же он богат, всем давно пора было разойтись, но никто не хотел сдаваться.

Родители невесты заплатили баснословные деньги, чтобы устроить свадьбу в отеле «Макартур» в самый разгар сезона, и они сошли бы с ума, если бы их ожидания не оправдались. Выдворить их из бара было затруднительно, тем более что все напитки были включены в общий счет.

– Коньяк двухсотлетней выдержки? – хмыкнул Жан-Поль. – Да мы можем подать им самогон, и никто не заметит.

Три богатых арабских бизнесмена вошли в холл, одетые на европейский манер, очень оживленные, несмотря на поздний час. Они завтракали в полдень, потом ели еще раз в четыре, а обедать предпочитали в частном клубе в десять. Теперь они хотели завершить вечер за картами в баре.

Жан-Поль, так же хорошо знающий, как и то, что эти ребята дают большие чаевые, в какой стороне встает солнце, вышел из-за своего стола, чтобы проводить их в «Лайбрери-бар», небольшое уютное помещение, где гости новобрачных не побеспокоят их.

Клео снова осталась одна в огромном пустом холле, а надо сказать, она терпеть этого не могла, так как одиночество располагало к размышлениям. Прошел месяц с тех пор, как она покинула дом, – вполне достаточное время, чтобы задуматься: продан ли отель, куда отправились сейчас ее родные, как чувствуют себя родители и скучает ли хоть кто-нибудь по ней?

Мать Триш узнавала все последние новости у болтушек в парке. Этот сервис исправно действовал в Каррикуэлле. Она сообщила Триш, что отель действительно продан, но Мейлины еще не переехали. Говорили, будто Гарри и Шейла купили небольшой дом в Бретани.

Никто толком не знал, что же произошло с Клео. Разговоры, похоже, ходили самые разные. Однако Клео была слишком горда, чтобы допытываться о подробностях.

Она по-прежнему продолжала верить, что не сделала ничего плохого в отличие от остальных. Именно это она и пыталась разъяснить матери через неделю после того, как ушла из дома, когда Шейла позвонила, чтобы спросить, не одумалась ли она.

– Знаешь, Клео, это глупое недоразумение слишком затянулось, – твердо сказала ее мать. – Ты больше не ребенок. Возвращайся назад и извинись, чтобы мы все могли забыть об этом.

– Я? Извиниться? – Клео разволновалась, когда номер домашнего телефона высветился на экране мобильника: она была уверена, что мать звонит, чтобы извиниться за поведение остальных членов семьи. – Я не сделала ничего плохого, мама, – продолжала она, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Все говорили ужасные вещи, и мне было так одиноко, так больно… – Больше всего ее обидел отец. Как он мог не позвонить, зная, что он для нее все? Почему не хотел поговорить с ней?