Роксана Пулитцер - Тайны Палм-Бич

– А я знала, что увижу тебя. – Игривая улыбка тронула ее способные выделывать разные трюки губы. По всей видимости, она не только помнила, как он покинул ее в прошлый раз, но и верила, что в этом ее вина. – Я не видела тебя целую вечность, Алессандро. – Она надула губы. – И страшно скучала по тебе.

– Я был в Монако. На гонках.

– Да, я видела снимок, где ты получаешь приз из рук принца Альберта. – Она сладострастно вздохнула при упоминании королевского титула. – Хочу поздравить тебя, – добавила Тиффани.

– Спасибо.

Она приблизилась к нему и понизила голос до такой степени, что он вынужден был наклониться к ней. Алессандро увидел в декольте, что под платьем у нее ничего не было.

– У меня в запасе есть кое-что еще более пикантное, – выдохнула она, и ее необъятные груди заколыхались. – Персональное празднование твоей победы. Только ты и я. – Алессандро не сразу ответил, и она добавила: – На сей раз ты не будешь разочарован, Алессандро. Обещаю тебе.

Алессандро вслед за Эштон вышел в вестибюль. Она шла быстро, и ему пришлось ускорить шаг, чтобы поспеть за ней.

– О, да ты страшно торопишься, – сказал он. – Полагаю, мистер Шоу не любит, когда его заставляют ждать.

Не отвечая, Эштон продолжала идти по направлению к террасе.

– Или ты сама горишь нетерпением, tesoro? Припоминаю, ты бываешь дьявольски нетерпеливой. Он это знает? – Алессандро продолжал идти рядом с ней. – Знает о твоих тайных слабостях и о том, какие способы тебе больше всего нравятся?

Эштон попыталась отвернуться от него, но Алессандро просто придвинулся ближе. Его голос напоминал ей шипение змеи над ухом.

– Например, он знает, что тебе нравится, когда тебя щупают в этом месте? – Он протянул руку к ее животу, но она увернулась. В ночи зловеще прозвучал его смех. – И как ты начинаешь хныкать и стонать, когда…

– Прекрати! – крикнула Эштон. – Немедленно прекрати.

Гадкий смех Алессандро снова нарушил тишину ночи. Эштон бегом преодолела ступеньки террасы и ступила на газон. Смех продолжал преследовать ее.

– Не стоит бежать, tesoro. Я не стану тебя удерживать. Мне неинтересно знать, чем ты занимаешься наедине с этим мужланом. Разумеется, весь остальной мир не останется столь же равнодушным и обязательно проявит к этому интерес. В следующий раз он наверняка заговорит о разводе. Помни о том, что я могу тебе сделать.

Когда Алессандро поднимался по лестнице, Тиффани стояла у двери своей спальни. На ней не было ничего, кроме пары шелковых чулок и туфель на высоких каблуках. На ее лице сияла самая похотливая улыбка, какую Алессандро когда-либо видел. В спальне он обнаружил бутылку шампанского, которое охлаждалось в серебряном ведерке, на столе – несколько бокалов, а на кровати – разнообразные замысловатые игрушки для любовных игр.

Алессандро подошел к Тиффани и положил руки ей на грудь. Тиффани тут же расстегнула молнию на его брюках и запустила внутрь руку. Оба с облегчением рассмеялись, когда Тиффани нашла то, что ожидала. А затем они приступили к весьма трудной работе – не так-то просто удовлетворять пресыщенные вкусы друг друга в течение всего вечера.

– Ты плачешь, – сказал Хэнк, сходя по ступенькам бельведера.

– Нет, – соврала Эштон, но он повернул ее лицо так, чтобы на него падал лунный свет.

– Ну это так, пустяки, – упорствовала она.

– Что он тебе сделал? – сурово спросил Хэнк.

– Он ничего мне не сделал. Все дело в том, что он сказал.

Хэнк убрал руку от ее лица.

– Так больше не может продолжаться. Сколько ночей мы сможем еще урвать? Мы должны начать процедуру развода. Я возьму все на себя. Только скажи слово. Ты ничего не должна будешь делать.

Эштон повернулась к нему спиной и стала смотреть на океан.

– Кроме как смириться со скандалом.

Хэнк снова обнял ее.

– Мы уже говорили об этом. Мне наплевать на скандал.

Он каждый раз говорил это. Он так думал. Он думал, что знает о ней все. Но есть одна вещь, о которой он не знал. И о которой она не могла ему сказать.

– Но другим не наплевать, – возразила она.

– К черту других! – Хэнк повернул ее лицом к себе. – Скажи мне, Эштон, откровенно, что именно ты боишься мне сказать? Что тебя пугает?

Эштон снова отвернулась и стала смотреть на океан.

– Это то, что случилось, когда тебе было пятнадцать лет? – тихо спросил он. – Спенсер?

Эштон резко повернулась к нему.

– Как тебе удалось узнать об этом? Хэнк пожал плечами.

– Не имеет значения, как я узнал. И само по себе это ничего не значит.

– Это имеет значение для меня, – с горечью сказала Эштон. – И притом очень большое.

– Прости. Конечно, это имеет для тебя значение. Но я имел в виду, что это случилось давным-давно. Она снова повернулась к океану. Волны бились о берег, над головой мерцали светлячки звезд, откуда-то издалека доносились звуки музыки. Все случившееся отнюдь не казалось таким уж далеким. Внезапно она словно вернулась в то время.

Она приехала из пансиона на рождественские каникулы. Всюду проходили праздничные встречи, а также вечера с танцами. На дневных встречах все было в порядке, потому что Эштон хорошо плавала на лодке и играла в теннис, и никто не смотрел на ее лицо, когда она была в купальном костюме или в шортах. Но на танцах все выглядело несколько иначе. Танцы были для нее мучением. Таким мучением, что она становилась неуклюжей и неумелой, хотя когда танцевала дома со Спенсером, он говорил, что она танцует великолепно. А вот на площадках «Морского клуба» или клуба «Эверглейдс», танцуя под взглядами сверстников с мальчишками, которых заставили танцевать с ней ее защитники Спенсер и Меррит, Эштон спотыкалась, сбивалась и готова была провалиться сквозь землю. Тот вечер оказался роковым для нее. Спенс и Меррит не сумели обеспечить ее партнером для одного из танцев, она проскользнула на террасу, чтобы спрятаться, и подслушала разговор двух ребят. – Не такая уж плохая сделка, – сказал первый мальчишка, и Эштон узнала бархатистый голос Том ми Фиска. – Спенс обещает раскошелиться на сигарету с марихуаной за каждый танец. Думаю, ради этого можно станцевать один танец и потерпеть, когда на тебя смотрит лошадиная морда.

– Только не для меня, – прозвучал другой голос, и Эштон узнала басок Джима Доджа. – Я бы с удовольствием трахнул ее, но вот танцевать – ты меня извини.

– А какая разница? – недоумевающе спросил Томми.

– А такая, что во время танца ты должен смотреть на ее лицо. А когда трахаешь, можно вырубить свет. Готов спорить…

Эштон не услышала, по поводу чего готов спорить Джим Додж, потому что бросилась домой. Она сломала каблук, кинула туфли и продолжала бежать.