Эмили Гиффин - Грусть не для тебя

Вскоре я познакомилась с сыном Джеффри, Максом. Джеффри забрал его из Уимблдона, от матери, а я дожидалась у него дома, борясь с желанием порыться в ящиках стола. В прошлом я бы не удержалась, потому что, наверное, мне бы самой хотелось найти какой-нибудь повод для ссоры. Фотографию другой женщины, старое любовное письмо, использованный презерватив. Что-нибудь, что дало бы повод разозлиться, возревновать и вступить в состязание со всем светом. Не то беременность сделала меня более серьезной и сдержанной, не то просто подточила мои силы. Но, во всяком случае, я наслаждалась спокойным течением своего нового романа. Мне не нужны были проблемы. Только безмятежное плавание и счастливый финал.

Когда приехали Джеффри и Макс, я встала, чтобы поздороваться, и на лице у меня засияла широчайшая улыбка. Макс был прелестен, он как будто сошел с картинки в своих полосатых брючках и ярко-красном свитере. Я впервые ощутила радость оттого, что у меня будут сыновья, а не дочь.

— Привет, Макс, — сказала я. — Как дела?

— Хорошо, — ответил он, не глядя на меня, а потом опустился на пол и принялся катать свою машинку по паркету. Я заметила, что у него голубые глаза, но ресницы такие же темные, как у Джеффри.

Я снова попыталась привлечь внимание Макса и склонилась к нему, для чего мне пришлось сесть по-турецки.

— Рада с тобой познакомиться.

Джеффри объяснил:

— Он такой застенчивый! — И мягко обратился к Максу: — Ты что, не можешь сказать Дарси, что тоже рад познакомиться?

— Рад познакомиться, Дарси, — пробормотал Макс, с подозрением взглянув на меня.

Мне вдруг очень захотелось, чтобы у меня было побольше опыта общения с детьми. Я подумала и сказала:

— Какой у тебя славный… грузовик. — И наклонилась еще ниже, по-прежнему сидя со скрещенными ногами.

Макс снова посмотрел на меня, но на этот раз чуть дольше. Потом взял машинку и пододвинул ее ко мне.

— У него большие колеса. Видишь? — спросил он, как будто проверяя меня.

— Да. Действительно, очень, очень большие колеса.

Макс явно не был впечатлен моим ответом. Я попыталась выжать из своей памяти все, что когда-нибудь знала о машинах.

— У моего брата Джереми был красный грузовичок, очень похожий на этот, — сказала я. — Только руль у него находился с другой стороны.

— Здесь? — спросил он, указывая на пассажирское сиденье.

— Точно, — сказала я, аккуратно кладя свои руки поверх его и пытаясь припомнить те безумные звуки, которыми обычно Джереми так раздражал меня, когда играл в машинки. Я прокашлялась, надеясь, что сумею правильно их воспроизвести.

— У-у-у-у-у… — начала я и подумала, что такой звук больше подобает спортивной машине. Попыталась еще раз: — Р-р-р-р…

Я рычала, катая машинку по правому колену, и чувствовала себя немного глупо, совсем как мужчина, которому его дочь вдруг предложила поиграть в куклы.

К счастью, Макс, кажется, был доволен этими звуковыми эффектами. Я видела, как уголки его губ подрагивают в легкой улыбке. Это придало мне уверенности. Я изобразила звук мотора, а потом притворилась, что он забарахлил.

— Бах, бах, бах!

Джереми обожал так делать.

— Еще! — взвизгнул Макс.

Я повторила, забыв о том, что Джеффри за мной наблюдает и, наверное, критикует.

— Р-р-р-р-р… — еще громче зарычала я, заезжая машинкой себе на ногу. Потом сняла носки, свернула их и засунула в кузов. — Вот. Это… груз, который ты должен отвезти… на завод в… в Ливерпуль.

Звучало вполне правдоподобно, и я почувствовала облегчение, подумав, что мальчишеские игры куда проще и забавнее, чем мне казалось.

— На завод в Ливерпуль! — весело повторил Макс.

Мы с Максом быстро подружились. Он без конца повторял мое имя, которое так мило звучало в его исполнении, водил меня за руку по квартире, показывал свои игрушки, даже настоял, чтобы я побывала в его комнате. Я наслаждалась этим и была счастлива оттого, что мы с Джеффри, кажется, преодолели последний барьер.

Позже вечером, когда Макса уложили спать, Джеффри пришел в спальню, сияя от радости.

— Отлично! Ты это сделала. Он тебя обожает.

Судя по всему, его отец — тоже.

— Правда?

— Да, — ответил он ухмыляясь.

— Ты рад? — спросила я, прижимаясь к нему.

— Сказочно рад, — сказал Джеффри, отводя волосы с моего лица. — Я просто безумно рад.

26

Джеффри пригласил меня поехать с ним и с Максом на Мальдивы, даже предложил купить мне билет. Я поколебалась и спросила:

— А где эти Мальдивы? Он выразительно взглянул на меня, точь-в-точь как делал Декс в начале нашего романа, когда я проявляла свое невежество.

— В Индийском океане, милая, — сказал Джеффри, гладя меня по голове. — Представь себе белые пляжи, кристально чистую воду, ветви пальм колышет легкий ветерок.

Как бы ни было соблазнительно предложение провести Рождество на пляже и как бы мне ни хотелось дальнейшего развития отношений с Джеффри, но я вежливо отклонила приглашение, мотивировав это тем, что лучше ему провести это время с сыном. По правде же говоря, я сочла неудобным оставить Итона в полном одиночестве. У него не было денег, чтобы полететь домой на Рождество, а Сондрина уехала на неделю в Париж, так что, наверное, он рассчитывал на мою компанию. Отчасти я была рада тому, что мы остались вдвоем. Скорее всего, это в последний раз перед тем, как у нас обоих должны были кардинально измениться дела на личном фронте.

Я подумала, что Итон чувствует то же самое, поскольку в сочельник он, проводив Сондрину, вернулся в самом приподнятом настроении и сказал, что без елки мы не останемся.

— Лучше поздно, чем никогда, — резюмировал он. И потому мы оделись потеплее и отправились в питомник. Конечно, лучшие экземпляры были уже распроданы, так что нам пришлось довольствоваться маленькой елочкой, форма ее была далека от идеальной — ветви разной длины, тут и там проплешины. Пока мы дотащили ее до дома, на ней заметно поубавилось хвои.

Но когда мы украсили ее игрушками, к которым я добавила несколько пар своих самых блестящих серег, наша елочка преобразилась. Итон сказал, что это превращение напоминает ему фильм «Рождество Чарли Брауна». Я согласилась и объявила, что это самое замечательное Рождество в моей жизни, пусть даже раньше Декс всегда устанавливал в нашей квартире трехметровую ель.

Мы погасили свет в гостиной, зажгли гирлянду и долгое время просто смотрели на елку, слушали рождественские гимны и пили горячий яблочный сидр. После продолжительного молчания Итон повернулся ко мне и спросил, придумала ли я имена для детей.