Наоми Хинц - Любовь и смерть на Гавайях

— Может, пора положить этому конец? — Сара вдруг почувствовала, как его пальцы сжали сильнее ее запястье.

Сара смущенно отвела глаза. Нет, нет… Доктор Дарем, конечно, очень мил и заботлив, но он же старше ее в два раза.

— Успокойтесь, пожалуйста. Это у меня вырвалось случайно. Просто врач начинает хорошо понимать пациента, если тот проводит под его наблюдением так много времени, как вы. Я имею в виду не медицинскую сторону… Вы мне очень нравитесь, потому что вы добры, сообразительны, отважны. Вы изобретательны. Взять хотя бы к примеру это ваше хобби — конкурсы. Я бы только мечтал, если бы и другие мои пациенты умели так хорошо отвлекаться от своих проблем… — Он начал рыться в карманах. — Погодите, куда же я засунул этот бланк? Мне ведь дал его кто-то из лаборатории.

Сара была только рада сменить тему.

— Это теперь уже не столько хобби, сколько просто привычка. Я последний раз надеялась выиграть лет в двенадцать, когда решала головоломки, чтобы выиграть пони. Но я принимаю участие в каких-то дурацких конкурсах, где разыгрываются совершенно ненужные мне вещи. Например, я заполнила и отослала бланк конкурса, где приз — норковая шуба. Зачем мне шуба из шкуры убитого животного?

Доктор Дарем положил бланк на стопку таких же бумажек и сказал:

— Если верить тому, что тут написано, речь идет о золотом кладе. В хозяйстве пригодится… Но я хотел бы вам кое-что показать, — добавил он, надевая бифокальные очки. — Фотографии моих роз. Это вот сорт «мир», такие стоят на вашем столике… Это «миранди». За них я получил голубую ленту. Моя гордость… Вот «Тропикана», вот «сувенир»…

Сара поняла, что сменить тему не удалось. Она разглядывала фотографии, восклицала, восхищалась и видела нечто большее, чем цветы на фоне каменной стены. На дальнем плане просматривался дом, явно слишком большой для хозяина, у которого умерла жена, а дети выросли и разъехались. Рядом с домом располагался бассейн, в котором доктору Дарену было грустно купаться в одиночестве.

— Я хотел бы показать вам свой дом, Сара, — говорил между тем доктор. — Летом ко мне приедет погостить сестра, и если бы вы выбрали время…

— Спасибо, может, приеду, — отозвалась Сара. Ей не хотелось огорчать его отказом.

Доктор ушел, а Сара лежала и смотрела в потолок. Кто-то должен выиграть золотой клад, и у нее шансов ничуть не меньше, чем у всех остальных! Но что толку предаваться глупым мечтам? Предложение доктора — это синица в руках. А журавль в небе… Сара попыталась представить себя хозяйкой большого белого дома… Вот она принимает гостей… Вот она запоминает сорта роз… Разумеется, доктор Дарем в его-то годы не захочет детей… Он захочет секса. Сара внутренне усмехнулась, но потом напомнила себе, что мужчины его возраста, если верить слухам, бывают очень даже неплохими любовниками. Она меланхолично подумала, что у нее в жизни могут оказаться перспективы похуже этой, и вдруг испугалась.

Где тот самый молодой человек с копной волос, худой, страстно желающий ее?

Исчез! Впрочем, он никогда и не существовал.

«Дура! — возопила Недовольная Девица. — Он в жизни не посмотрел бы на очаровательную Сару Мур».

ГЛАВА 3

Сара лежала на своей собственной кровати в комнате с голубыми стенами и белой плетеной мебелью. Она сильно устала от переезда из Сент-Луиса в родной город. Час езды по плоской равнине, с возникающими в горячем воздухе миражами, сильно выбил ее из колеи. Как всегда, дочь сидела впереди между отцом и матерью.

Отец Сары был спокойным человеком, с худым лицом и светло-каштановыми волосами, которые не брала седина. Время от времени он улыбался Саре и касался ее рукой, словно желая окончательно убедиться в том, что дочь реально существует. Мать, миловидная, стройная, в волосах который тоже не было видно седых волос, хотя и не без помощи краски, говорила без умолку всю дорогу. Бейкеровские близнецы играют двойную свадьбу в июне. Бенсоны, живущие рядом, собираются разводиться. Миссис Хольцхайзер, председательствовавшая на последнем заседании Книжного клуба, заставила собравшихся смотреть тусклые слайды греческих островов, изготовленные ее дочерью Элоизой, посетившей Европу якобы с целью получения новых впечатлений. Впрочем, все знали, с какой истинной целью Элоиза совершает все эти вояжи — чтобы найти мужа. Рано или поздно ее усилия увенчаются успехом, потому как терпение и труд все перетрут. И еще — Элоиза очень ждала возвращения Сары. Как-никак, из всей их старой компании они лишь вдвоем остались незамужними.

Похоже, кондиционер в комнате Сары работал слишком мощно: у нее вдруг стали замерзать ноги. Плотно затворенные окна удерживали в комнате аромат цветов, присланных друзьями и соседями. Пионы, лилии, ирисы были либо собраны в эстетически продуманные композиции, либо как попало стояли в вазах на столе и полках. По внешнему виду каждого букета Сара могла точно определить, кто его прислал. В не очень чистой банке стояли одуванчики. Их прислала пятилетняя Бренда Бенсон из соседнего дома.

Время от времени Сара слышала приглушенные звонки телефона. Это друзья и соседи справлялись о ее самочувствии. Сара надеялась, что мать сумеет уберечь ее от общения с ними хотя бы день-другой. И особенно от Элоизы.

Когда Сара сказала родителям, что не прочь немножко полежать, то увидела в их глазах тревогу. Нет, нет, поспешила уверить она их, с ней все в порядке. Просто она немножко устала. Для вящего правдоподобия Сара зевнула и добавила, что хотела бы вздремнуть до обеда. Но она не заснула. Она лежала, понимая, что еще немного, и надо вставать и спускаться. Надо продемонстрировать родителям, что она рада вновь оказаться в отчем доме.

Сара встала, выключила кондиционер и открыла окно, отчего в комнату ворвался горячий ветер раннего лета. Норт-Мейплстрит, на которой стоял их дом, выглядел в это время года очень мило. На высоких деревьях весело зеленела свежая листва, на газонах вовсю работали поливальные машины. Цветочные клумбы были чистенькими, без признаков сорняков. В ящиках на крылечках цвела герань. Дальше по улице Сара увидела мисс Флосси, которая карабкалась по ступенькам своего дома. На ней было то самое черно-белое платье из вуали, которое она надевала летом с незапамятных времен.

В доме напротив на веранде сидел в качалке мистер Куверт. Раньше он был фермером, теперь ушел на покой и овдовел. На его веранде герань не цвела. Летом в пять часов утра он выходил на веранду, подметал ее, потом садился в качалку и смотрел на женщин, проходивших мимо, в том числе и на мисс Флосси. Смотрел просто так.