Наоми Хинц - Любовь и смерть на Гавайях

— Ну, вот артерия. Так… катетер пошел… Вводим красящее вещество. Начинаем снимать. — Глаза врачей устремились на круглую, похожую на зеркало поверхность.

За головой у Сары раздалось громкое «бу-бу-бу». Она было вздрогнула, потом вспомнила слова доктора Дарема о смене кассет.

— Отлично… Пока правая сторона выглядит отлично… Никаких дефектов в перегородке… сосудистая система снабжает легкие нормально. Теперь немного поверните ее.

Вдруг Сара испытала неприятное ощущение. Она нахмурилась и снова увидела, что на нее смотрят карие глаза.

— Надо взглянуть и на левую сторону, Сара, — пояснил доктор Дарем. — Немножко неприятно? Ничего, ничего. Дальше все пойдет нормально. Ну как? Хорошо? В общем, пока полный порядок.

Но эти люди сказали, что у меня нет шансов. Они врачи?

Никто не ответил на ее вопрос, никто, похоже, и не услышал его. Сара, впрочем, и сама не знала, задала она вопрос вслух или про себя.

Между тем люди в халатах и масках продолжали шептаться, перебивая друг друга:

— Ей повезло… Все в полном порядке. Никаких проблем. Все просто отлично…

Значит, те, кто шептался над ней в коридоре, ошиблись… У нее нет шансов…

За головой Сары перестало стучать, из вены извлекли катетер. Теперь будут зашивать, подумала она. Прокаин сделал свое дело, и она ничего не почувствовала.

Сара снова оказалась на кровати в своей палате. На месте разреза у нее лежал мешочек со льдом. Теперь ей страшно хотелось пить, но ей давали только пососать лед, потому что вода могла вызвать рвоту. У Сары было такое ощущение, словно ей приснился сон, странный, но не ужасный.

В палату вошел улыбающийся доктор Дарем. Сара подняла руку и, прежде чем он успел что-либо сказать, произнесла:

— Минуточку! Минуточку! Я слышала, как кто-то там, внизу, в коридоре, говорил, что у меня нет шансов.

Улыбку словно ветром сдуло. Доктор Дарем спросил:

— О чем вы? Кто сказал такое?

— Не знаю. У меня сложилось впечатление, что, пока моя каталка стояла у операционной, надо мной шептались двое мужчин. Я не видела, кто они такие. Но один из них сказал, что у меня нет шансов.

— Иначе выражаясь, вы слышали голоса, которые вас сильно встревожили, так? Сара, Сара, Сара, как вы меня удивляете! Разве я не говорил, что все это скорее будет напоминать вам сон и что вы мало что запомните из этого сна.

— Мне вовсе не кажется, что это мне приснилось, — отозвалась Сара.

— Хорошо, — согласился доктор Дарем. — Возможно, вы кое-что действительно и слышали, но эти двое говорили о ком-то совсем другом. Или вы вообще ослышались. С вами все в порядке, честное благородное слово. Я могу привести в палату целую делегацию — всех тех, кто был сегодня внизу, и вообще всех врачей, кто имел к вам в эти недели какое-то отношение, и они все, уверяю вас, подтвердят, что я говорю правду.

— Ладно, я вам верю. И вообще, — улыбнулась Сара, — не надо их сюда приводить. Мною занималось столько врачей, что они просто не поместятся в палате.

— Вы выдержали все наши экзамены на отлично, — провозгласил доктор Дарем. — Мне искренне жаль, что мы вынуждены были подвергнуть вас такой проверке, потому что единственный ответ, который мы пока можем дать, — это то, что вас тогда поразил какой-то загадочный вирус, и остается надеяться, он больше не даст о себе знать. Мы даже не можем утверждать, что спасли вам жизнь, но я буду чувствовать себя крайне неловко, если окажется, что нам так и не удалось как-то вас успокоить.

— Если вы считаете, что причин волноваться нет, тогда я не стану волноваться, — пообещала Сара. — Мне кажется, что я вообще легко отделалась… Мне явно повезло.

— Безусловно. Если бы все наши пациенты покидали больницу в таком отличном состоянии! Вот, например, вчера мы приняли решение рекомендовать одному отцу забрать своего сына умирать дома… Его сердце уже еле-еле работает. Бедняга перенес пять, — доктор Дарем поднял вверх растопыренную пятерню, — пять операций на сердце.

— Это много?

— Пять операций такой сложности — это просто редкость. Но мы сделали все, что только могли, и даже сверх того. Его отец очень богат и готов заплатить сколько угодно, лишь бы приобрести новое сердце для сына. Он обещал построить еще один корпус для нашей больницы. Он готов на все. Он находится в отчаянии. Просто ума не приложу, как он выдержит этот вердикт. Честно говоря, я опасаюсь за него не меньше, чем за его сына.

Сара горестно покачала головой.

— Если бы со мной что-то случилось, это просто убило бы моих родителей, — медленно произнесла она, находясь под впечатлением от услышанного.

— Я это успел почувствовать. Признаться, я испытал большую радость, когда мог позвонить им и сказать, что им не о чем беспокоиться и что у вас впереди большая, долгая жизнь. Они приедут забирать вас послезавтра.

— Это приятно слышать. — На улыбку доктора Дарема Сара отозвалась уже совершенно искренней и широкой улыбкой. Это произошло как-то непроизвольно. Затем она с удивлением обнаружила, что ее глаза полны слез. — Как странно! — удивилась она. — Вообще-то я плачу очень редко…

— Я знаю, Сара. Но вы просто переволновались. Это естественная реакция. На вашу долю за эти недели выпали немалые испытания.

— Не могу сказать, что я так уж и волновалась, — произнесла Сара, протягивая руку за бумажной салфеткой. — Но просто все эти дни я ничего не делала: лежала, смотрела телевизор и думала о своей жизни. — Она высморкалась и попыталась усмехнуться. — В двадцать пять лет, наверное, поздно переживать подростковый кризис. Но я успела убедиться, что самые бездарные телесериалы и то интереснее, чем моя жизнь…

Доктор Дарем взял ее за руку и спросил:

— Что в вашей жизни вас огорчает?

— Ничего. Грех жаловаться, конечно. Но с другой стороны, просто грустно думать, что я живу, а ничего не происходит. Обидно сознавать, что я не хотела быть никем, потому-то закончила колледж. — Доктор Дарем глядел на нее с таким вниманием, с таким сочувствием. Она впервые заговорила с ним на эту тему. Она и сейчас не смогла бы говорить, если бы он был молод и хорош собой. — Я всегда думала, что в один прекрасный день в моей жизни случится чудо. А потом в мой последний день рождения меня вдруг осенило: не пришел никто, за кого я хотела бы выйти замуж. А я, между прочим, прожила уже четверть столетия! И вдруг я запаниковала. Я понимала, что надо срочно что-то сделать, что-то изменить. Но что? Я вдруг представила себе, как проходит моя жизнь, день за днем, год за годом…

— Может, пора положить этому конец? — Сара вдруг почувствовала, как его пальцы сжали сильнее ее запястье.