Робин Сисман - Просто друзья

— А прическа?

— Она всегда у меня такая!

— Это точно.

— Что, если я постригусь, — только для тебя? Чик-чик…

Джек включил свое южное обаяние на максимум. Фрея старалась не улыбаться.

— Ты просто хочешь в очередной раз уйти от своих проблем, — сурово сказала она.

— Я хочу тебе помочь.

— Честно?

Он сжал ее ладонь в своей и так пристально посмотрел на нее, что она испугалась.

— Мы могли бы помочь друг другу, — с нажимом произнес он.

Уголки его губ поползли вверх — знакомая залихватская улыбка бретера, — но глаза оставались серьезными. Их пальцы переплелись. Она чувствовала сухое тепло его ладони. Джек, подумала она. Джек?..

Фрея высвободила руку и взяла стакан с граппой. Внутри поднималось и росло что-то такое, чему невозможно противостоять, было так, словно она вновь оказалась на «Циклоне» в тот момент, когда кабина замирает наверху, прежде чем ринуться в пропасть. Она поднесла стакан к губам, осушила его и со стуком опустила на стол. Глаза ее блеснули и встретились с глазами Джека.

— Поедешь со мной!

Глава 22

— Милая кровать.

Джек подпрыгнул, покачавшись на огромной, снабженной балдахином кровати, подняв облако пыли. Джек протер глаза. Он бы не удивился, если бы обнаружил здесь целое семейство мышей, мышей, которые жили в этом доме из поколения в поколение, со времен легендарной королевы Елизаветы I. Сэр Мышь и леди Мышь и их маленькие аристократические отпрыски. Он представил себе их фамильный герб — крыса на задних лапах на ломте сыра и изречение на латыни: «Здесь не место кошкам». Джек откинулся на спину и громко рассмеялся. Розовое пойло, которым отец Фреи угостил его, ударило в голову.

— Рада, что тебе понравилось. — Фрея принялась вытряхивать вещи из чемодана. — Ты сможешь наслаждаться ее великолепием отсюда, с шезлонга.

Джек приподнялся на локте и, прищурившись, посмотрел на угловатое чудище, нечто среднее между тюремной койкой и древним креслом дантиста.

— Эй, брось. Я слишком высокий. Хочешь явиться на свадьбу с горбуном из Нотр-Дам?

— Перестань рычать. Ты в Европе. Следи за произношением. И перестань корчить рожи.

— Oui, madame. Но спать на этой штуковине я не буду.

— Кому-то все равно придется на ней спать. Мы только изображаем из себя пару.

— Уже легче. Не знаю, как долго я смогу это терпеть. Ха! Промахнулась.

Джек перегнулся через край кровати, чтобы поднять туфлю, которой в него запустила Фрея. (Она привезла с собой восемь пар — восемь! — об этом он узнал, когда, вызвавшись донести ее чемодан до аэропорта, чуть не оторвал себе руку.) Он повертел туфлю в руках, с сомнением глядя на высоченный тоненький каблук и узенькие ремешки, которые, как предполагается, должны каким-то образом выдерживать всю нагрузку, приходящуюся на ступню. Он швырнул туфельку обратно.

— Лови, Золушка.

Не комментируя, Фрея убрала и эту пару в массивный гардероб, под опасным углом накренившийся вперед — пол в спальне был весьма неровный. Джек тоже решил распаковать чемодан.

Она была такой… заведенной, как тугая пружина, с того самого момента, как приземлился самолет. В течение первого часа долгого пути в Корнуолл она ни разу не взглянула в окно. Взгляд ее был устремлен лишь на спидометр взятой напрокат машины, который редко когда показывал меньше девяноста. Фрея вела машину так, как делала все в этой жизни: быстро, решительно, на грани риска.

Она не выглядела усталой. Когда он пожаловался на бессонную ночь, проведенную на тесном сиденье салона эконом-класса, она заявила, что не верит в разговоры о сбоях биологических часов из-за разницы во времени. Он не посмел произнести слово «ленч» и в итоге уснул в пассажирском кресле.

Джек проснулся во второй половине дня и обомлел, увидев за окном целый ряд ветряных мельниц с вращающимися лопастями. Они походили на чудовищ-пришельцев, соскочивших со страниц Герберта Уэллса. Фрея объявила, что они прибыли в Корнуолл. Джек нацепил очки и с интересом огляделся. Он пару раз бывал в Англии, но не выезжал за пределы обычных туристических маршрутов. Он никогда не был в гостях у настоящих англичан в настоящем английском доме.

На первый взгляд Корнуолл показался ему довольно унылым местом: смесь болотных пустошей и серокаменных городов. Один раз Джек заметил дымовую трубу, торчащую прямо посреди чистого поля; труба, как объяснила ему Фрея, это все, что осталось от рудника, в котором когда-то добывали медь.

Дорога петляла, извиваясь серой лентой то вниз, то вверх по склонам холмов. Постепенно пейзаж обрел более жилой вид, стал похож на лоскутное одеяло — на зеленых лужайках паслись пегие коровы. Машина неслась мимо крохотных тихих городков, каждый с пабом и церковью в начале единственной улицы. На дорожных щитах красовались сделанные вручную надписи, рекламирующие велосипедные маршруты, кемпинги, клубнику, которую предстояло самостоятельно собирать, свежую макрель и приглашали принять участие в праздновании Дня города, и вдруг среди них одна интригующая: «Суки — в хорошие руки». Деревья попадались все реже, и все какие-то чахлые, низкорослые, в форме перевернутых зонтиков. Остроконечные, с разлапистыми листьями растения возникали совершенно неожиданно в палисадниках возле домов — все это больше походило на Флориду, чем на Англию. Горизонт постепенно становился все более плоским и таял в серебристой дымке. Джек почувствовал, как внутри у него что-то зашевелилось — он почуял близость моря.

— За следующим холмом, — сказала Фрея, прочитав его мысли, и действительно за поворотом дороги открылся захватывающий вид: сверкающая водная гладь, постепенно темнеющая до темно-синего, как звездное небо. Она торжествующе взглянула на Джека и улыбнулась так, будто сама сотворила это чудо.

Вскоре они свернули с главной дороги и оказались в лабиринте дорог, петляющих среди зарослей, изобилующих скрытыми густой порослью речушками. Плющ с кружевными белыми цветами живой изгородью окаймлял их путь. Нью-Йорк казался невозможно далеким. Джек опустил стекло и вдохнул аромат Англии — сладкий и нежный. Июньское солнце ярко светило с высокого голубого неба. Они в Англии, а дождем не пахнет. Джек счел это добрым предзнаменованием.

Дорога уходила круто вниз, но Фрея повернула в узкий пролет между двумя видавшими виды каменными столбами, и они оказались в тенистой аллее. Деревья густо росли по обеим сторонам дороги, узловатые и шишкастые от старости, с корой серой и шершавой, как слоновья кожа. Крона образовывала нечто вроде кружевного навеса, сквозь который пробивались солнечные лучи, рассыпая по земле цветные пятна. Аллея тянулась на полмили, и Джек пытался представить себе «большой старый дом», о котором несколько раз упоминала Фрея. Она никогда не говорила много о своей родне, хотя в самолете обрисовала в живых красках свою мерзкую мачеху с ее дочкой.