Дзюнъити Ватанабэ - Свет без тени

– Да, жестокий человек. – Рицуко вошла в ординаторскую. – Куда же вы собрались?

– Домой.

– Неужели? А может быть, на свидание? Не глядя на Рицуко, Наоэ застегивал пальто.

– Смотрите, проверю! – пригрозила она. – Когда мы увидимся?

– Не знаю.

– Скажите определенно.

– На следующей неделе.

– Когда?

– Ну… Позвоните мне как-нибудь.

– Позвоню в понедельник, договорились?

– Ладно.

– Только попробуйте обмануть!

– А что тогда будет? – рассмеялся Наоэ.

– Что будет? – Рицуко прищурилась. – Тогда я всем расскажу, что вы ко мне приставали.

Наоэ бросил на Рицуко насмешливый взгляд и вышел из ординаторской.

Ресторанчик, в который Дзюнко пригласила Наоэ, находился в оживленном месте между Роппонги и Ногидзаки и славился бифштексами. Дзюнко решила, что здесь Наоэ понравится. Она любила ходить сюда потому, что в больших ресторанах на нее обычно глазели, а здесь никому не было до нее дела.

– Что изволите заказать?

– Сакэ.

Официант растерянно уставился на Наоэ.

– Да, вы же говорили, что больше всего любите рисовую водку, – пришла на выручку Дзюнко. – У вас есть сакэ? – обратилась она к официанту.

– Наверное…

– Принесите, пожалуйста. Можно неподогретое. Официант все еще медлил.

– Сакэ?.. К бифштексу?

– Да какая разница! – пожал плечами Наоэ.

– Пожалуй, и мне сакэ, – поддержала Дзюнко. Когда официант отошел, она расхохоталась.

– Здесь, наверное, еще никто сакэ не заказывал.

– Да?.. А я и не знал.

– В этом ресторане отличные аваби и креветки. Может, креветок?

– Лучше аваби.

Дзюнко заказала два бифштекса и аваби. Прямо у столика стояла плита. Подошел повар и начал готовить еду.

– Или вам больше хотелось пойти в ресторан с японской кухней?

– Да нет, все равно. Было бы сакэ. Дзюнко снова улыбнулась.

После ужина она повела Наоэ в маленький бар в полуподвале. Зал был разгорожен на пять кабинетов. Пол покрыт роскошным ковром, интерьер выдержан в дворцовом стиле XVII века.

Дзюнко, похоже, частенько бывала здесь: бармен сразу заметил ее и пригласил к стойке. Для бара час был ранний, и посетителей собралось пока совсем мало.

– Пожалуйста, нам сакэ, – попросила Дзюнко.

– Это что-то новенькое. – Бармен с подчеркнутым интересом оглядел Дзюнко и ее спутника.

Дзюнко могла выпить довольно много. А сегодня настроение у нее было приподнятое – сакэ первоклассное, весь вечер свободный, и Дзюнко пила рюмку за рюмкой. Через час она заметно опьянела.

– Доктор, ну-ка посмотрите на меня. Щеки красные?

– Не очень.

– Да ну вас! – Дзюнко захохотала. – Опять вы смотрите на меня как врач на пациента.

Легкий румянец проступил у нее на скулах, оживив бледное личико. Дзюнко была обворожительна. Все заметнее становилась скрытая в ней порочность.

– А вы, доктор, никогда не пьянеете?

– Почему? – удивился Наоэ. – Как все.

– А сейчас совсем трезвый… Может, вас хмель не берет? – Дзюнко поставила на стойку пустую чашечку.

– Не берет… – усмехнулся Наоэ, глядя на ее холеные, изящные руки.

– Неужто ваша Симура так хороша? – неожиданно спросила Дзюнко.

– Какая Симура?

– Не притворяйтесь, я ведь все знаю. Сиделка мне многое рассказала. Мы с ней решили, что доктор у нас чересчур целомудренный… А что? – Дзюнко вызывающе выпрямилась. – Ведь и я недурна, а?

Наоэ с интересом взглянул на нее. В личике Дзюнко не было и тени невинности.

– Что вы смотрите на меня ледяными глазами? – Дзюнко в упор уставилась на Наоэ. Потом, не выдержав, отвела взгляд. – Как подумаю, что вы обо мне знаете все, просто не по себе становится. Я вам, наверное, безразлична.

Наоэ приблизил губы к уху Дзюнко: – Скажи… ты ведь колешь себе наркотики? Или я не прав?

Черные глаза Дзюнко изумленно расширились.

– Почему вы… так решили?

– Потому что я врач. И понимаю лучше других. Дзюнко опустила голову.

– Да… Но не часто. Иногда, когда очень устаю.

– Не бойся, я не буду читать тебе мораль. Просто… Если хочешь, то у меня есть.

– Прямо сейчас?

– Да.

– У вас с собой?!

– Нет, разумеется, дома.

– Но… Почему вы решили, что я хочу?

– А разве нет?

– Да… Вы, доктор, тоже не ангел. – И Дзюнко взяла Наоэ под руку.

Глава XVI

На рассвете Норико разбудили завывания холодного осеннего ветра. Не вылезая из-под одеяла, она оглядела комнату. Взгляд скользнул к окну: на улице было совсем темно. Норико включила торшер, взглянула на часы: половина шестого. Летом бы уже светило солнце, а сейчас, в конце декабря, еще ночь.

Ветер стучал в стекло. У кровати лежала раскрытая книга. Норико читала на ночь, чтобы быстрее уснуть, но почему-то разволновалась – книга была про любовь – и долго не могла сомкнуть глаз.

«Любовь бывает разная, – прочитала она, – и самоотречение – тоже любовь…» Из головы у нее не выходил Наоэ. Последнее время с ним творилось что-то странное. Он похудел и казался теперь еще выше и тоньше, взгляд стал колючим. Но не внешние перемены тревожили Норико.

Во всем облике Наоэ – в бессильно опущенных плечах, в худой сутулой спине – чувствовалась затаенная боль и отчаянная тоска. Он никогда ничего не рассказывал ей, но Норико чувствовала: что-то мучит его.

Он был по-прежнему холоден, порой даже жесток. Мог пригласить ее, а потом, дождавшись, когда она кончит уборку, прогнать. Она привыкла к его капризам и нисколько не обижалась. С ней он всегда был такой. Когда он звал – она бежала к нему, если чувствовала, что наскучила, – уходила. Пусть она лишь игрушка – ее и это устраивало. Норико никогда не задумывалась, что хорошо, а что плохо; просто всегда поступала так, как хотелось ему.

И прежде Норико чувствовала, что в душе его нет покоя. Он мог, не дослушав ее, взять книгу, а мог проявить неожиданный интерес, тормошить: «Ты хотела что-то сказать? Говори!» Нахмурится, пальцы барабанят по столу – значит, места себе не находит. В такие минуты Норико напоминала пугливую белку; она робко пыталась прочесть, что у него на душе. И если она ошибалась, Наоэ отворачивался или просил уйти.

Но в последнее время он выглядел особенно угнетенным. Неприятности на работе? Или причина в нем самом? Отложив книгу, Норико снова и снова спрашивала себя. Как бы она хотела знать, что с ним. Но спрашивать бессмысленно – все равно не ответит. Он отталкивал ее от себя, и это было самым обидным. Быть рядом и ничего не знать… Бессловесное существо…

Нередко ей приходилось слышать о связях Наоэ с женщинами. Поскольку почти все в клинике знали об их отношениях, слухи до нее доходили неясные, обрывочные. Но некоторые специально посвящали ее в подробности, наслаждались ее муками – были среди медсестер и такие.