Юна-Мари Паркер - Богачи

— Я хотела бы кое-что сказать, — громко заявила Морган.

— Что? — встревожился Гарри.

Морган успокоила его мягкой улыбкой и ласковым пожатием руки. Оркестр перестал играть, повинуясь жесту старшего официанта. Гости перестали разговаривать и повернулись к Морган, предполагая, что она собирается провозгласить тост за здоровье юбиляров.

Боковым зрением Морган уловила смущенный и удивленный взгляд Эдгара и перекошенное от гнева лицо Лавинии, на котором застыла презрительная усмешка. Воцарилась гробовая тишина. Морган улыбнулась и набрала полную грудь воздуха.

— Мы собрались здесь по случаю большого праздника, а именно, тридцатилетнего юбилея со дня свадьбы родителей моего мужа. Однако сегодня у нас есть еще один повод для радости. — Морган выдержала паузу и обвела собравшихся торжествующим взглядом. — Я счастлива сообщить вам… что мы с Гарри ждем ребенка.

Старая графиня вскочила из-за стола, опрокинув бокал с вином, который разлетелся вдребезги, стукнувшись о серебряное блюдо.

— Она… она… — Из ее груди вырывались возмущенные вопли, которые тут же потонули в аплодисментах, приветственных криках, поздравлениях и частой дроби вылетающих в потолок пробок от шампанского.

Гарри сжал Морган в объятиях, не помня себя от счастья. Кто-то тряс ее руку, кто-то целовал в щеку. Она вдруг стала центром всеобщего внимания. Все позабыли о юбилее Ломондов и пили за здоровье будущей матери и ее ребенка.

— Грандиозно, мой мальчик! Чудесно… просто восхитительно! — прослезился старый граф, хлопнув сына по плечу. — Лучшего подарка ты не мог мне сделать! Примите мои поздравления, Морган, дитя мое, я так рад за вас, — он торжественно поцеловал ее в лоб.

Слава Богу, получилось! Тиффани забеременела. Осталось подождать каких-то семь месяцев, слетать в Штаты и вернуться с наследником Ломондов на руках.

Морган проснулась очень рано. Теперь, когда о ее беременности было публично объявлено, следовало сделать все, чтобы сжиться с этой мыслью, войти в образ и сыграть свою роль безупречно.

— Я собираюсь поехать по магазинам, милый, — заявила она Гарри за завтраком. — Пора обустраивать детскую на втором этаже, и мне надо кое-что купить для малыша.

— До июня у нас куча времени, дорогая. Зачем торопиться?

— Как ты не понимаешь, что мне не терпится скорее начать заботиться о нашем карапузе! Пеленки, простынки… — Морган осеклась, поскольку не очень разбиралась в том, что в действительности нужно новорожденному, и решила немедленно все разузнать.

— Хорошо, любовь моя. Только помни, что тебе теперь нужно беречь себя. Не переутомляйся, побольше отдыхай. И еще, наверное, тебе следует отказаться от кофе и перейти на молоко?

— Не волнуйся, дорогой. Я сделаю все, как нужно. Скажи, а ты не перестанешь любить меня, когда я стану толстой и некрасивой? — кокетливо улыбнулась она.

— Ты всегда будешь для меня самой прекрасной женщиной на свете, — ответил Гарри, целуя ее. — Я так счастлив.

Дождавшись ухода Гарри в галерею, Морган приняла душ и выбрала красное шерстяное платье из своего богатого гардероба, вход в который был прямо из ванной. Она с удовольствием оглядела бесчисленные полки, заваленные чулками, перчатками, нижним бельем и прочими аксессуарами. Затем набросила на плечи соболье манто, надела шляпку и вышла из дома.

В магазине Харродса она посетила книжный отдел и скупила всю литературу, имеющую отношение к материнству и детству. Пусть Гарри видит, что она собирается ответственно подойти к рождению и воспитанию его ребенка! В отделе для новорожденных Морган потратила целое состояние, не забыв при этом заказать вышивку герба Ломондов на пеленках и детской коляске.

Морган получала огромное удовольствие от этих хлопот. Ей нравилось играть в дочки-матери не понарошку, как в детстве, а всерьез.

Сидя в зале ожидания парикмахерской час спустя, Морган от нечего делать принялась листать купленные книжки. Чтение заинтересовало ее, хотя отдельные подробности показались отталкивающе неприятными, а некоторые не на шутку испугали. Морган порадовал тот факт, что до пяти месяцев беременность может вообще никак не проявляться внешне. А она собиралась уже сейчас начинать питаться продуктами, от которых полнеют, и подумывала о том, что скоро пора будет подкладывать под платье небольшую подушечку! Прочитав главу о физическом состоянии матери в период беременности, Морган порадовалась тому, что это нетрудно изобразить.

Головокружения, усталость, тошнота… Что может быть проще! Тем более с ее природным даром к лицедейству. Морган подумала о том, что притворяться беременной, когда ты таковой не являешься, гораздо легче, чем наоборот. Но это проблемы Тиффани. Ей же остается лишь спокойно ждать семь месяцев, а потом сыграть финал — счастливо разрешившуюся от бремени мать.

15

Скрючившись от боли, Тиффани дотянулась до крана и наполнила ванну прохладной водой. Во время купания она почувствовала себя лучше, но испарина по-прежнему покрывала ее лоб, и немного подташнивало. Тиффани мельком увидела в зеркале свое отражение и невольно задержала на нем взгляд. Господи, до чего она изменилась! Ее некогда яркие зеленые глаза потухли, и в них залегла глубокая тоска, щеки ввалились, лицо осунулось. Пошел только четвертый месяц беременности, а она уже выглядит как настоящая развалина! Где же счастливый блеск в глазах, прекрасная кожа и повышенный тонус, о которых пишут в книжках для беременных?

Приняв ванну, Тиффани еле добралась до спальни и рухнула на постель, ощутив себя во власти чудовищного изнеможения. Одно очевидно — пора убираться из Нью-Йорка, и поскорее. Она уедет в Вайнленд, это на юге штата Нью-Джерси. Там никто ее не знает, а значит, удастся с легкостью затеряться среди толп отдыхающих, на первое время снять комнату в дешевом отеле под вымышленным именем, пока необходимость не заставит перебираться на квартиру. Родителям и друзьям она скажет, что отправилась в путешествие по стране, чтобы развеяться после напряженной работы над «Глитц». Ее неожиданное бегство никого не удивит, тем более что для большинства знакомых не секрет, как серьезно она переживает разрыв с Хаитом.

Тиффани не могла согреться под несколькими одеялами, ее бил озноб и душили слезы ярости.

— Черт бы побрал тебя с твоими амбициями, Морган! — шептала она, думая о предстоящей разлуке с дорогими ей людьми, с театром, со своей любимой работой. В довершение всего так и неизвестно, где Закери! Мало того, что одиночество и полная изолированность от людей, которые ее ждут, были невыносимы для общительного нрава Тиффани, горькие мысли о брате не давали ей покоя.