Джил Гаскойн - Ты в моей власти

У Розмари сузились глаза.

– Послушай-ка, дорогая, ты перехватила через край. – Голос у нее стал низким и резким.

Элла усмехнулась, подняла руки, сдаваясь.

– Дело твое.

– А теперь, – продолжала Розмари, – что еще ты мне хочешь сообщить, пока я не начала распаковываться? Что еще хорошенького у нас произошло?

– Бен загадил весь дом.

– Что?

– Да не он, а кот! Он гадит везде где попало. Ветеринар говорит – от старости, но он может ему что-нибудь дать, хотя если это и подействует, то ненадолго. Когда здесь Бен, он только этим и занимается.

– Теперь я уже вообще ничего не понимаю.

– Твой любовник ночевал здесь два раза, пока тебя не было, – отчетливо выговаривая каждое слово, объяснила Элла, – и оба раза Бен-кот уделал всю твою спальню.

– Боже правый! Бен, наверное, страшно разозлился.

– Еще как! Он заставил меня убирать. Сказал, что его тошнит. И вышвырнул беднягу на улицу.

– Он терпеть не может кошек.

– Это кот его терпеть не может. – Элла подошла к холодильнику. – И я его понимаю. Мужчины становятся просто невыносимыми, когда дело касается уборки. – Она открыла холодильник. – До чего же есть хочется. Ты сходишь в магазин?

Розмари засмеялась.

– Дай мне сначала хотя бы распаковать вещи. – Она прошла в холл и бросила через плечо: – Попридержи остальные новости, пока я не приму душ. Мне будет легче их переварить.

Оставшись в одиночестве, она стала размышлять о том, что могли означать наезды Бена в Уимблдон. От кого или от чего он сбегал сюда? Мысль о том, что он спал один в ее большой постели, доставляла ей удовольствие. «Как ручной голубь», – неожиданно мелькнуло в голове. Он использует мой дом как убежище. Но это радовало ее. Она решила ничего ему об этом не говорить. Розмари приняла душ, распаковала чемодан и позавтракала.

– Где Джоанна? – спросила она у дочери.

– Ах да, я забыла, что ты ничего не знаешь. Она ставит две пьесы в театре в Северном Лондоне. Поехала обсуждать сценарий с писателем.

– Прекрасно.

– Жуткая вещь – деньги! – весело воскликнула Элла, потом серьезным тоном продолжала: – Ма, ты действительно не возражаешь, что она здесь живет? Все дело в деньгах. Мы уже давно бы куда-нибудь переехали, но как представим себе, что придется жить в однокомнатной квартирке…

Розмари оторвала взгляд от тарелки.

– Ничего удивительного. Перспектива жить с тобой в одной комнате кого угодно приведет в ужас, даже Джоанну.

Элла засмеялась.

– Я пошла наверх. Если понадоблюсь, позови.

Телефон зазвонил ровно в три. Это была мать.

Розмари глубоко вздохнула, готовясь к разговору.

– Привет, ма. Как дела?

– Когда ты вернулась?

– Я прекрасно провела время, – сказала Розмари.

– Так или иначе, ты дома. – Бетти замолчала. Розмари тоже не произносила ни слова, не желая облегчать ей задачу и первой заводить разговор, которого та от нее ждала.

– Да, я дома, – наконец проговорила она.

Бетти Дальтон решилась:

– Я полагаю, тебе уже известно, что Элла мне нагрубила? Она говорила тебе, как я была расстроена?

– По поводу газет? Говорила.

– О, это я уже пережила. – В тоне Бетти слышались обвинительные нотки, потом она понизила голос, как будто кто-то мог ее услышать. – Дело в другом. Она рассказала об этой девушке, которая у вас живет.

– Джоанна.

– Да, о ней.

– Продолжай, ма. – Розмари терпеливо ждала, собираясь с духом, чтобы сказать матери правду.

– Ну вот, – нерешительно начала Бетти, – я узнала… Это какая-то глупость. Я даже не знаю, как об этом говорить…

– Они любовницы, ма. Они влюблены друг в друга. – Она произнесла эти слова быстро и громко, слыша на другом конце провода тяжелое дыхание Бетти.

– Ты знаешь? И допускаешь, чтобы все это происходило в твоем доме?

– Да. Элле уже больше восемнадцати, а Джоанна – милая девушка.

– Милая девушка? Но разве тебя не волнует, чем они занимаются? – Бетти была близка к истерике. – Моя внучка занимается Бог знает чем. Когда я была молода, у нас ничего такого не водилось. Как можно было узаконить подобные вещи?

– Это не запрещено законом, но и не вменяется никому в обязанность.

– Розмари, не умничай.

– Послушай, Элла, может быть, ведет беспутную жизнь, но между двумя женщинами это никогда не запрещалось.

– Конечно, не запрещалось. Просто потому, что такого никогда и не бывало. Знаешь ли, тут твоя вина.

Это неожиданное замечание поразило Розмари.

– Почему?

– Потому что ты привела в дом этого юношу, Бена. Думаю, ты с ним спала. Не дом, а какой-то притон. Интересно, откуда в тебе это? Ручаюсь, что от моей семьи ты ничего подобного унаследовать не могла.

– Ма, – перебила ее Розмари, – я еще не отдохнула после дороги и думаю, сейчас лучше прекратить наш разговор. Я позвоню тебе завтра или, может быть, послезавтра.

– Значит, тебе все равно, что твоя дочь извращенка?

Розмари почувствовала, что ее начинает трясти. Она вспомнила детство, мелкие проступки и расплату за них. Одного тона матери было достаточно. Розмари твердо проговорила:

– Ма, я не хочу больше об этом говорить. Послушай: то, что делает Элла, – не преступление. Ты просто должна принять ситуацию как неизбежную. Я знаю, тебе трудно, но подумай – она все та же самая Элла. Позвоню тебе завтра.

– Я так расстроена… – По голосу Бетти было ясно, что она готовится пустить слезу.

– Понимаю. Но ты с этим справишься. – И она повесила трубку.

Элла стояла рядом.

– Ты была великолепна, – широко улыбнулась она.

– Меня все еще трясет, – ответила Розмари. – Как ты думаешь, для алкоголя, пожалуй, слишком рано?

– Да.

– Ты права. Тогда поставь чайник.

Телефон зазвонил снова. Элла сняла трубку.

– Кто говорит? – спросила она, взглядом вернув Розмари, которая уже направлялась в кухню. – О, привет, Барбара. Как дела? – Она прикрыла рукой микрофон и шепнула матери: – Это жена Майкла. – Розмари нахмурилась. – Сейчас даю, – проговорила Элла в трубку и протянула ее Розмари.

– Привет, Барбара, – настороженно заговорила Розмари. Элла изобразила на лице комический ужас и, пятясь, удалилась на кухню.

– Розмари… – Жена Майкла говорила неестественно и напряженно. – Прошу тебя, будь со мной откровенна. – У Розмари замерло сердце, но она не сказала ни слова. Барбара продолжала: – Я знаю, ты была в Лос-Анджелесе с Майклом. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь объяснил мне, что происходит. – У нее сорвался голос.

– Но Майкл тебе, наверное, сам сказал? – В тоне Розмари звучали нежность и сочувствие к готовой разрыдаться женщине.

– Майкл? – визгливо переспросила Барбара. – Конечно, сказал. Сказал, что уходит от нас. Тебе это наверняка известно.